Чтение онлайн

После полудня, посреди вековых лесов, показался на крутом берегу Городец Мещёрский. Рыжего разбудили, но вылезать из стога он до поры остерёгся.

Скоморохи пристали не к вымолам, а немного выше — почти под Лысым Холмом и первым делом Хорёк отправился узнать, не появились ли здесь давешние ватажники. Проведав, что, шайка прошла город стороной, скоморохи свалили сено на берег. Рыжий выбрался на свет. Довольный успешным завершением дела, он тепло попрощался с семейкой.

— Нужда будет, скажи. Поможем, — сказал Хорёк. — Только с разбойниками больше не связывайся.

— Нет, — ответил Рыжий. — Два раза бог помог, в третий раз искушать судьбу не стану. Придумаю ещё какую-нибудь шутку.

— Прощай, Ромка, — сказал старый скоморох — за серебро спасибо, но, слышь, лучше завязывай с этим.

Потом вдруг что-то вспомнив, добавил:

— Тебя Сокол спрашивал. Вроде дело у него, какое-то, к тебе есть.

Закинув за плечи мешки, семья скоморохов отправилась домой. Рыжий же, прежде всего, заскочил на торг, чтобы вернуть знакомому кузнецу одолженные оружие и колонтарь.

Сверх того, за услугу, он положил перед хозяином четыре половинки серебряных монет. Взяв деньги, тот придирчиво осмотрел возвращённые вещи. На них не прибавилось ни царапины. Вода тоже не успела причинить вреда, так что две монеты кузнец мог отнести к чистому прибытку.

— Пригодилась хоть? — спросил он, надеясь на занимательный рассказ.

— Ратиться не пришлось, а так попугал кое-кого, — расплывчато ответил Рыжий.

Хозяин, поняв, что истории не дождётся, сказал напоследок:

— Тебя Сокол искал. По делу.

Рыжий попрощался и направился на западную слободу искать чародея.

Сокол появился в этих краях давно. Говорили, будто здесь он и родился, но младенцем увезён был в Угарман, тогдашнюю столицу лесных народов, на воспитание к сильнейшим колдунам Дятлу, Соловью и Скворцу. Потом, когда Угарман пал, судьба, где только его не носила, но, в конце концов, круг замкнулся, и чародей вернулся в Мещёрск.

Теперь он был стар, однако стар только годами. Дряхлым его, обманувшись седой бородой и морщинами, мог назвать лишь человек несведущий. Опытного воина Сокол, быть может, без волшбы и не одолел бы, но с мелочью разбойничьей, бывало, разбирался легко. Чему Рыжий не раз был свидетелем.

Сам же Рыжий, хоть и считался местным, часто промышлял на стороне, а потому познакомился с Соколом только в позапрошлом году, когда тот со своим молодым товарищем Тарко, отбил его у Галицкого купчишки. С того самого дня и заладилась у них дружба.

Миновав крестьянские и ремесленные дворы, что примыкали слободкой к Мещёрску, Рыжий свернул на маленькую, укрытую среди деревьев, улочку, где жили чародеи, волхвы, знахари, ведуны, в общем, все те от кого простой люд стремится держаться подальше, если всё пребывает в порядке, и к кому первым делом бежит, случись какая беда. Улочка эта начиналась в слободке и выходила прямо на холм, где и заканчивалась как раз домом Сокола.

Дверь чародейского жилища запиралась редко и Рыжий по привычке вошёл без стука.

Тарко сидел с ногами на лавке и, слушая какой-то рассказ чародея, изредка задавал вопросы. Рядом, засунув голову между ним и стенкой, устроился лохматый чародейский пёс. Пёс видимо спал после ночного бдения, но на вошедшего Рыжего взглянул. Впрочем, признав в человеке своего, закрыл глаза и засунул голову обратно.

Говорил Сокол на мещёрском, который Рыжий понимал плохо. Поэтому, увидев гостя, чародей прервал рассказ и перешёл на русский.

— Я как раз говорил Тарко о том, как поступали с лиходеями в этих местах пару веков назад. Сейчас времена не те, конечно…

Рыжий насупился

— Звал, так дело говори. А нет, так спать пойду.

— Прости, я пошутил, — повинился Сокол. — Тебя только ждали, вот и вырвалось ненароком. Но я рад, что ты застал нас, потому что дело нависло серьёзное и мне потребуется ваша с Тарко помощь.

Рыжий уселся на лавку взял со стола то ли тонкую лепёшку, то ли толстый блин, завернул кусок остывшей осетрины и принялся жевать, давая понять, что готов выслушать старика. Кому другому такое хамство с рук не сошло бы, но Рыжий был чародею хорошим приятелем, и ему многое позволялось в этом доме.

Немного помедлив, как бы раздумывая с чего начать, Сокол изложил дело.

Городец Мещёрский. Тремя днями ранее.

В тот день в его доме объявился гонец от мещёрского князя с просьбой незамедлительно прибыть ко двору. Важность и срочность приглашения подчёркивалась тем, что посыльным к чародею отправился сам Заруба, человек в окружении князя далеко не последний. Не то чтобы Сокол имел привычку отказывать в слове обычному вестовому, но, видимо, прислать воеводу показалось Уку надёжней.

Заруба выглядел до крайности встревоженным. И хотя пояснить что-либо, или даже бросить короткий намёк, он наотрез отказался, Сокол на призыв поспешил и получасом позже, они миновали ворота крепости.

Двор растерянно гудел и метался, словно потерявший матку пчелиный рой. В суете людей не было видно никакого смысла. Они беспричинно бегали из дома в дом, выводили из конюшен лошадей, чтобы через миг завести их обратно в стойла. Кто-то ходил в броне и при оружии, будто в городе сыграли тревогу, другие, напротив, носились по двору босиком и в исподнем, точно их вырвал с постелей ночной пожар. Сокол даже подумал, не помер ли случаем старый князь, но вспомнил, что получил приглашение именно от Ука, а не от кого-то из его сыновей.

Распихивая челядь тяжёлым взглядом, Заруба провёл гостя прямиком в княжеские палаты, где суеты наблюдалось значительно меньше. Два охранника, что прохаживались возле дверей, не задержали посетителей, не досаждали расспросами, напротив, молча посторонились, пропуская их внутрь. И Сокол увидел, наконец, князя.

Тот и в самом деле оказался жив и здоров, но вот насчёт его душевного равновесия, чародей сразу же усомнился. Князь ходил по светлице из угла в угол, что-то бормоча под нос, теребя жидкую бороду. На лавке, опустив голову, сидел ханьский купец Чунай, а рядом с ним княжеский печатник Химарь и ещё один воевода по прозвищу Лапша. Гости пребывали в не меньшей печали, чем князь.