Шрифт:
Сергей Николаевич СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ СТРАДА
Эпопея
Части IV - VI
СОДЕРЖАНИЕ:
Ч а с т ь ч е т в е р т а я
Глава первая. Первый отряд сестер. ( I II III IV ) Глава вторая. <Судьба Севастополя>. ( I II ) Глава третья. <Дома скорби>. ( I II III IV ) Глава четвертая. Молодежь. ( I II III IV V ) Глава пятая. Две вылазки. ( I II III IV V VI VII VIII ) Глава шестая. Главнокомандующими недовольны. ( I II III IV V ) Глава седьмая. Николай нервничает. ( I II III IV V VI ) Глава восьмая. Шумный тыл. ( I II III IV V ) Глава девятая. Прыжок в тишину. ( I II III )
Ч а с т ь п я т а я
Глава первая. Гробовая тишина. ( I II III IV V VI VII VIII ) Глава вторая. Юбилей. ( I II III IV V VI VII ) Глава третья. Ополчение. ( I II III ) Глава четвертая. <Лицо императора>. ( I II III ) Глава пятая. Степан Хрулев. ( I II ) Глава шестая. Налет на Евпаторию. ( I II III IV V VI VII VIII ) Глава седьмая. Николай заболел. ( I II III ) Глава восьмая. Новые редуты. ( I II III ) Глава девятая. Смерть Николая. ( I II III IV ) Глава десятая. Отставка Меншикова. ( I II III IV V )
Ч а с т ь ш е с т а я
Глава первая. Междувластие. ( I II III IV V VI ) Глава вторая. Истомин. ( I II III IV V VI VII ) Глава третья. Хлапонинка. ( I II III IV ) Глава четвертая. Мартовское дело. ( I II III IV V ) Глава пятая. Оттепель. ( I II III IV ) Глава шестая. Пластуны. ( I II III IV V VI VII ) Глава седьмая. Пасхальная канонада. ( I II III IV V VI VII VIII IX X )
________________________________________________________________
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава первая
ПЕРВЫЙ ОТРЯД СЕСТЕР
I
Петербургский вокзал в это утро 6 ноября был необыкновенно оживлен: столица отправляла в Севастополь первый отряд сестер Крестовоздвиженской общины, основанной на средства вдовы царского брата Михаила - Елены Павловны.
Официально отряд этот назывался как будто несколько мягче <первым отделением>, однако <отделение> на военном языке - полувзвод солдат, в котором во время войны должно быть в строю тридцать два человека.
В первом отряде сестер и было тридцать две женщины, одетых в одинаковую, строго установленную форму: даже в такой мелочи эпоха Николая I осталась верна себе.
На всех сестрах были коричневые платья с белыми накрахмаленными обшлагами; ярко-белые и тоже накрахмаленные чепчики на простых гладких прическах; белые фартуки с карманами и - самое главное и самое заметное наперсные золотые продолговатые кресты на широких голубых лентах.
В этой глубоко обдуманной в Михайловском дворце униформе была и торжественность и отрешенность от светской жизни, которую вело до того большинство сестер, и даже, пожалуй, обреченность. Впечатление отрешенности подчеркивалось еще и тем, что одна из сестер была монахиня мать Серафима, - единственная не заменившая белым чепчиком свой черный клобук, а сопровождал всех сестер афонский иеромонах Вениамин, которому сестры <поручены были для духовного назидания>, как сказал он сам накануне после молебна в церкви Михайловского дворца.
Этот молебен, половину которого простояли они растроганно на коленях, был обставлен особо торжественно, точно прием в масонскую ложу.
Кроме самой Елены Павловны, на нем присутствовали и некоторые другие члены обширной царской семьи и несколько старых генералов, обязанностью которых только и было присутствие в разных <присутствиях>.
Необычайность минуты, в которую впервые за всю историю русского государства отправлялись на театр войны женщины для помощи раненым, потребовала значительных усилий мозга для лиц, ведавших придворными церемониями.
Сестры явились на молебен уже одетыми в свою униформу, но золотые кресты на голубых лентах еще лежали чинно на аналое рядом с толстым евангелием в богатом переплете.
Перед этим аналоем сестер приводили к присяге на год службы в госпиталях действующей армии; только на один год, но все понимали, конечно, что этот год может быть для многих из них наитруднейшим, а для иных и последним годом жизни.
Священник дворцовой церкви, опытный мастер своего дела, весь благообразие и благочиние, прекрасноголосый и внушительный, очень внятно, с расстановкой прочитал слова устава для сестер милосердия, а затем всем им показавшиеся почему-то вдруг страшно значительными слова присяги, которые они повторяли кто вслух, кто шепотом, но с одинаково встревоженно бившимися сердцами и с испариной на висках: эти слова падали на них, как ядра в октябрьскую канонаду там, в Севастополе.
Но вот священник окончил чтение присяги и, сделав рукою широкий приглашающий жест, сказал приветливо:
– Прошу подходить поочередно!
И первая подошла к аналою начальница отряда сестер, вдова капитана Стахович, женщина уже пожилая, но мощного сложения, властного вида, рассчитанных движений.
Поняв выразительный наклон густых бровей священника, она сосредоточенно опустилась на колени. Неторопливо действуя, священник надел на ее шею крест и помог ей, несколько излишне грузной, подняться.
За нею точно так же получили свои кресты остальные. Тонко обдуманный ритуал был совершен, Елена Павловна милостиво поздравила сестер и пригласила их в столовую на кофе.
Она старалась быть великокняжески важной, но была по-женски оживлена и говорлива. Она добилась, чего хотела: стала как бы тою самой благодетельной феей, о которой столько наслышалась в детстве в своих родных немецких сказках. Ее Михайловский дворец сделался центром, к которому стекались отовсюду средства помощи раненым воинам и из которого направлялись они туда, на фронт, и во все тыловые лазареты.
Ее докучный досуг был теперь переполненно занят, ее вдовья межеумочная жизнь сразу получила и большой смысл, и вес, и блеск, и значение.
Театральный зал ее дворца был завален теперь аккуратно заделанными тюками с бинтами, компрессами и корпией, которая считалась важнейшим средством для заживления ран, почему ее и щипали из разной ветоши по вечерам женщины чуть не во всех домах России. Льстило честолюбию многих и то, что пожертвования в пользу больных, и раненых, как бы ни были они малы, неукоснительно публиковались в официальных отделах столичных газет и журналов.