Чтение онлайн

Мотоцикл выехал за город, и тут уж Глеб отвел душу. Двигатель взревел, и машину буквально бросило вперед. Скорость на горной дороге казалась адской, хотя на самом деле не превышала ста километров в час. Горный серпантин петлял, заставляя наклонять мотоцикл на виражах так сильно, что Сиверов почти задевал коленом асфальт.

С генералом ФСБ Потапчуком, единственным, кто поддерживал с Глебом контакт и знал его в лицо, Сиверов встречался последний раз неделю тому назад у себя в мансарде в Москве.

Федор Филиппович, как всегда, оставил служебную машину за три квартала от нужного дома. Даже шофер не имел права знать, где находится мансарда специального агента ФСБ, известного в “конторе” под кличкой Слепой.

Глеб уже целый час терпеливо ждал появления генерала. В мансарде густо пахло свежесваренным кофе, звучала негромкая музыка. Свет Глеб зажег, лишь когда в дверь постучали.

– Проходите, Федор Филиппович, – Сиверов отступил на шаг, чтобы увидеть пожилого генерала в строгом черном костюме в полный рост. Потапчук тяжело вздохнул, переступил порог и пожал руку Глебу. Он старательно пытался скрыть, что запыхался, когда поднимался пешком по лестнице на шестой этаж.

– Жаль, что лифта в доме нет, – усмехнулся Сиверов.

– Да, ноги слабеют, – отвечал генерал. Федор Филиппович без приглашения прошел в просторную комнату с наклонным потолком, сел на задрапированный подиум, словно собирался позировать для портрета. Прямо над ним располагалось потолочное окно с выпуклым плексигласовым колпаком, затянутое полотняной шторкой. Когда-то шторка была красной, но за три года выгорела от солнца.

– Как всегда, дела? – вздохнул Сиверов, – Редко случается, чтобы вы зашли ко мне просто так, на чашечку кофе.

– Да уж…

Генерал грустно улыбнулся. Всю свою жизнь он отдавал исключительно службе. Поэтому Глеб Сиверов временами удивлял Потапчука: Глеб находил время слушать музыку и разбирался в ней, читал книги, до которых у генерала руки никак не доходили.

– Опять немецкую философию читаешь, – генерал Потапчук бросил взгляд на стопку книг, лежащих у зеркала. – Помешался ты, Глеб, на немецкой музыке и немецкой философии. У нас в управлении полковник есть, так он все больше китайских философов читает.

– Зря, – абсолютно серьезно ответил Глеб.

– Почему? – удивился Потапчук. – Они разве не правильно рассуждают?

– Нет, и китайские философы правы, и немецкие, но если ты живешь в Европе, то должен настраиваться на европейский стиль жизни, поступать согласно европейской философии. Китайская философия применима только на Востоке, в Китае.

– Это как с правилами движения? – предположил генерал Потапчук. – Или правостороннее движение, или левостороннее.

– Я бы философию сравнил скорее с пивом, – Сиверов опустился в мягкое кресло и, расслабившись, вытянул ноги. – Самое вкусное пиво то, которое пьешь в той стране, где оно сделано.

– Верно, – задумался Потапчук. – В Москве предпочитаю наше пиво. Ни датское, ни немецкое здесь с удовольствием не пьется.

Хватило и десяти минут разговора на отвлеченную тему, чтобы Потапчук занервничал, решив, будто теряет драгоценное время. Глеб Сиверов не спускал взгляда с портфеля в руках генерала.

– Наверное, в лесу огромный медведь сдох, – сказал Сиверов, когда замочки портфеля ослепительно блеснули в свете настольной лампы. – Я уж думал, что вы со своим старым портфелем никогда не расстанетесь.

– Я тоже думал, – отозвался генерал, – считал, что мы вместе с ним на пенсию уйдем.

Надеялся, что буду в нем из магазина кефир и батоны носить.

– Это хорошо, когда вещи оказываются менее прочными, чем их хозяева.

– Честно признаться тебе, Глеб Петрович, я уже подумывал уходить из органов, но, по-моему, новое время начинается. Раньше нам вроде не запрещали собирать информацию, но и хода делам не давали. Обидно было: собираешь материалы к уголовным делам, передаешь по инстанциям, а в результате на выходе – компромат, которым потом политики и бизнесмены друг друга шантажируют. Государству от такой работы – один вред. Теперь, чувствую, дадут ход тому, что нами собрано. Вот и решил я погодить с отставкой.

– Вы оптимист, Федор Филиппович, – взгляд Глеба так и не зажегся.

– Думаешь, ничего не изменится? – насторожился Потапчук.

– По крайней мере, не так быстро.

– Почему?

– Люди остаются прежними. Генерал Потапчук прищурился:

– Я уже сколько раз задаю себе один и тот же вопрос: почему ты, Глеб Петрович со мной работаешь? Деньги тебя почти не интересуют, слава тоже…

– С вами славу не заработаешь, – рассмеялся Сиверов. – Я же фантом. Существую в реальности только для вас, а для остальных – я призрак.

– Хорош призрак, – усмехнулся Потапчук, открывая портфель, – ты один порой больше целого управления стоишь.

– Честно вам ответить? – спросил Глеб.

– Если можешь, говори, – ухмыльнулся генерал, понимая, что ни один человек, работающий на спецслужбы, не может быть до конца искренним, даже если разговаривает с коллегами один на один.

– Сам не знаю, почему работаю, – глаза Сиверова были предельно честными, – то ли привычка, то ли слишком правильное воспитание получил: отец перестарался в детстве, то ли азарт.., сам не пойму.

– Врешь ты все. Ты просто честный и неравнодушный человек.

– Скорее всего – привычка, – подытожил Сиверов и так выразительно посмотрел на портфель, что Федору Филипповичу не оставалось ничего другого, как перейти к делу.

– Помнишь скандал со швейцарской фирмой?

– И не один.

– Да, возникают они с завидной регулярностью. Глядя на них со стороны, толком и не поймешь, в чем дело. То ли швейцарская прокуратура воду мутит, то ли наши швейцарцам компромат сливают. Скандалы с такой же регулярностью гасятся, кип и возникают.