Чтение онлайн

Лёня, наконец, произнёс:

— Я… Я в лагере всё записывал. Что было. Ну, вроде альбома такого… И ещё, что в бору растет, собрал…

— Коллекцию? — подсказала Таисия Николаевна.

— Ну да, коллекцию!

— Очень хорошо, — похвалила Таисия Николаевна. — Давайте действительно сделаем выставку, покажем, чем занимались мы летом. А Диме Шереметьеву за то, что он первый внёс такое предложение, поручим собрать экспонаты для выставки.

Едва Таисия Николаевна отпустила всех домой и ребята, прощаясь с ней, начали выходить из класса, Дима закричал:

— Несите для выставки завтра же!

А у дверей он специально дождался Галчонка и проговорил тихо, с усмешечкой:

— Ну, где же твой альбом, Галкин? Где коллекция?

— Что пристал? — насупился Лёня.

— Жду, когда принесешь…

— Вот и жди! — рванулся Галчонок и вышел из класса.

Стасик последовал за ним в коридор.

Ребята вокруг говорили о Таисии Николаевне, многим понравилось, как она вела беседу, только Кнопка — Олег Возжов, приглаживая свои приплюснутые к макушке волосы, недовольно проворчал:

— Зря она Димке выставку поручила. Опять завалит.

— А может, не завалит, — возразил Гена Кузеванов. — Надо же проверить.

— А вот увидишь, — настаивал Олег.

— Что же молчал, если так уверен? — накинулся на него Гена. — После времени нечего хныкать, сразу надо было сказать!

Галчонок не принимал участия в разговоре. Стасику стало жалко его: вот как человек расстроен. У выхода со двора на солнечную улицу, где все расходились в разные стороны, Стасик спросил:

— Тебе куда? Галчонок кивнул:

— Туда.

— И мне туда.

Пошли рядом. Помолчав, Стасик сказал:

— И что к тебе пристает этот… Ну, принеси завтра что надо, и всё!

Галчонок ответил не сразу:

— А если у меня нет ничего, тогда как?

— Как нет? — Стасик даже остановился. — Ты же сам…

— Вот и сам! Это я с ним поспорил. Ещё дома. Он ежа в школу не хотел отдавать, а я сказал, что все подарки делают. И что я сделаю. Нарочно ему сказал. A он не поверил. Вот перед всем классом и объявил. Да ещё учительница спросила. Что мне оставалось? Признаться, что его обманул?

— Зато теперь получилось, что весь класс обманул, — произнес Стасик и неуверенно добавил: — Может, всё-таки найдешь, что подарить на выставку?

— Что найдешь, что? Записей никаких не вёл и в лесу ничего не собирал. Одна шишка где-то завалялась. Из неё коллекции не сделаешь!

— Охо-хо! — покачал головой Стасик. — Как же теперь?

— Откуда я знаю?

Галчонок замедлил шаг: ему пора было сворачивать на свою улицу.

Тогда Стасик принял решение:

— Знаешь что? Пошли ко мне!

— К тебе?

— Да! Я здесь недалеко. И я тоже тебе одну тайну открою. Никто не знает. А потом решим, как с тобой быть. Пошли?

— Ну пошли.

Они оба отправились к Стасику.

Нет, всё-таки, как ни говорите, а первый день занятий в школе — особенный день. И хотя вы только вчера были на перекличке и даже сидели в классе, за своей партой, всё равно это совсем не то.

А вот когда вы приходите в школу с сумками, в которых аккуратно лежат тетрадки, учебники и новые ручки, когда впервые звенит захлебывающийся звонок, когда в классе пахнет не только масляной краской, но ещё и чернилами, а учитель начинает самый первый урок, и хрустит, крошась, на доске мел, и вся школа, сразу присмирев, слушает, как работают ученики в классах, — вот тогда действительно чувствуется, что новый учебный год начался!

Аня Смирнова не могла даже представить, как вдруг она не будет в школе в первый день занятий! Всё что угодно, только не это! И она доказывала маме и дедушке, что надо любым способом к первому сентября вернуться домой. Дедушка и мама, конечно, соглашались, но что они могли поделать, если теплоход всё-таки опаздывал! Сначала в диспетчерской говорили, что он опаздывает на два дня, потом прибавили ещё два. И в конце концов, когда уже сели на него и отплыли от маленькой пристани, Аня Смирнова поняла, что даже к третьему дню занятий в школе уже не успеть. И не радовали больше ни зеленые берега широкой сибирской реки, ни белая палуба громадного теплохода, не привлекали внимания идущие навстречу жёлтенькие буксиры с чёрными баржами. Вся поездка на далекий север в рыбацкий посёлок на мамину родину казалась отравленной.

И ещё одна мысль портила настроение: ехали домой! Аня очень соскучилась по папе, и встретиться с ним хотелось как можно скорее. Но она боялась, что с их приездом у папы с мамой опять начнутся ссоры.

Все обнаружилось за последний год. Впрочем, может быть, Аня просто подросла и стала замечать то, чего не замечала раньше? Ведь и сейчас взрослые упорно делают вид, будто ничего не случилось, и никогда не ведут при Ане каких-либо особых разговоров. Поэтому Аня до сих пор не знает толком, что именно происходит между папой и мамой. Но что-то, безусловно, есть — недаром папа бывает такой расстроенный и часто уходит из дому, а мама, закрывшись в спальне, тихонько плачет, и даже дедушка — Федор Семёнович, папин папа — хмурится и покашливает. Он всегда глухо покашливает, когда чем-то недоволен. И хотя папа для дедушки родной сын, Ане кажется, что дедушка сердится именно на папу, а не на маму, словно папа в чем-то виноват перед ней.

С Аней взрослые обращаются по-прежнему хорошо и когда собираются по вечерам в общей комнате, то весело шутят и улыбаются, но Аня понимает, что на самом деле им не всегда так весело и они лишь притворяются для неё, для Ани, потому что не хотят сказать ей правду. И Ане стало стыдно смотреть в глаза и папе, и маме, и даже дедушке, и общие разговоры, которые раньше доставляли столько радости, сделались неприятными. Вот почему Аня обрадовалась, когда месяц назад дедушка объявил, что он с мамой и с Аней поедет на север, туда, где родилась и провела детство мама.

Аня обрадовалась прежде всего тому, что на какое-то время не надо будет каждый вечер встречаться всем в общей комнате — ведь папа оставался в городе, у него не было отпуска. А почему мама не поехала на юг, на курорт, как собиралась, — над этим Аня голову не ломала: ну, передумала и передумала. Разве хуже совершить путешествие на Крайний Север, за Полярный круг?

Путешествие прошло действительно замечательно! Аня увидела столько нового и необычного: и безграничную тундру, на которой нет ни одного деревца, а растет лишь мелкий кустарник, и белые ночи, вернее сплошной день, когда совсем не заходит солнце, а кружит по небу целые сутки, то опускаясь к самому горизонту, то снова, поднимаясь, — это значит дело пошло к утру…