Чтение онлайн

Памятник Рублеву – пусть напомнит русской живописи, что у ней есть древние корни в старь.

В Киеве – Никите Кожемяке.

В Москве и Донской области – Платову, Бакланову, Орлову, Дежневу (донским полководцам).

В Ростове-на-Дону – «Слава казаку» – высокий чугунный столб с венком.

Василию Шабанову в Москве.

На Волге в Самаре (ворота в Сибирь) – памятник Ермаку, самый высокий в мире, подобный статуе Свободы в Америке, а в нем ладья <нрзб.> и колосс с дымящейся пищалью, а она светит огнем.

В Москве – Борису и Глебу.

Кроме того, Дежневу, Хабарову и Афанасию Никитину там же или в Астрахани.

На Волге в Самаре колоссальный памятник Земному Шару.

Персидской княжне, брошенной в Волгу, и Разину – памятник печальный на рейде перед впадением Волги в Каспийское море. И привлекут сердца персов.

Алиханову памятник в Москве. Это будет звать мусульман в русское русло.

Памятник славянофилам в Москве.

В Перми памятник Кукше – светоч, освещающий с высоты горы.

На Кавказе памятник Прометею в виде изваяния, прикованного к Казбеку.

В Крыму Диане и Митридату, и Ифигении, деве, закланной жрецом. И римскому полководцу, бывшему там. И Аврааму, приносящему в жертву Исаака.

В Казани памятник Охотину и Курбскому.

В Пскове Ордыну-Нащокину – первому столпу государства.

В Самаре памятник Адаму и Еве в виде высокой чугунной пальмы, узорный чугунный столб с венцом и белокаменными изваяниями <нрзб.> прародителей по ним, и львом и серной.

Памятник Рябову в Москве.

В Киеве памятник малороссийскому гетману Дорошенко и другим. Среди многих да будет человек с фамилией на – енко.

В Холме Роману Галицкому.

В Киеве русскому языку в виде мирно сидящих орла и соловия, и лебедя внизу, на престоле из мраморных изваяний книг Пушкина, Льва Толстого.

Так украсится и освятится красотой и лепотой русская земля и великорусский материк, вспоминая и объединяя людей из русского народа.

На момент написания текста некоторые из имен, например Рублев, выставленный для широкой публики именно в этом году, году Трехсотлетия дома Романовых, и Садко, благодаря эстетической программе Римского-Корсакова, были еще сенсацией открытия подлинной Руси. Заметим, кстати, что Прометей имеется в виду не мифологический, а из поэмы Т. Г. Шевченко «Кавказ», то есть это должен был быть один из памятников к столетию Кобзаря. Некоторые из имен известны всем образованным людям, такие как Ермак, атаман Платов или Геродот и даже Митридат Евпатор, которого нельзя отлучить от любой крымской мифологии, некоторые известны только знатокам истории далеко за пределами гимназического учебника или были памятны только в то время, как генерал Алиханов, не допустивший суверенитета Грузии в 1905 г.

Хлебников вспоминает и важные для славянства мифы, такие как миф о змееборце: появляются Никита Кожемяка, змееборец былин, и сам Змей Тугаринович. Он любит первооткрывателей, таких как Дежнев и Хабаров. Крымская мифология Хлебникова включает сопоставление жертвоприношения Ифигении и жертвоприношения Исаака, римский полководец Плавтий Сильван, бывший в Херсонесе в 63 г., равно как и легендарный новгородский князь Бравлин, бравший Сурож-Судак, оказываются создателями отсроченного имперства Крыма как русской земли, хотя имперство должно было бы следовать за жертвоприношением.

Но Хлебников вспоминает Бориса и Глеба как жертву, легшую не в основу русского имперства, а в основу русской духовности (на нашей памяти, заметим, Борису и Глебу была посвящена гениальная статья философа В. В. Бибихина «Власть России», помогающая понять и духовную программу Хлебникова), а также жертву Романа Галицкого, которая не спасла Киевскую Русь, и жертву князя Лопухина как жертву засилья немцев при Анне Иоанновне. Несколько странно видеть среди героев Ивана Грозного, боярина А. А. Ордына-Нащокина, ведавшего международными делами при царе Алексее Михайловиче, и некоторых других, но для Хлебникова это не политические деятели, а векторы влияния России, векторы всемирных измерений России – и князь Курбский явно важнее ему как бравший Казань, а не как диссидент. Ключевского Хлебников любил, вероятно, за рассказ о хорватском дипломате XVII в. и изобретателе всеславянского языка Юрии Крижаниче, который на всю жизнь стал для Хлебникова культурным героем.

Из непонятных слов этого произведения следует отметить лишь «капь» – просто изначальная форма слова «капище», как языческое святилище и самый «образцовый» памятник, образец для поколений и нравов.

Архитектурная программа Хлебникова не нова для русской литературы – некоторые ее идеи невероятно близки архитектурной статье Гоголя «Об архитектуре нашего времени» в его «Арабесках», где писатель, опасаясь обезличивания архитектуры, предлагал противопоставить ему свободный романтический творческий эксперимент с архитектурными формами: как из рога изобилия, на одну улицу должны были излиться арабские, готические, классицистические, мавританские и другие здания. На создание текста, вероятно, Хлебникова вдохновило общение с художником Павлом Филоновым, который использовал в своей живописи те органические и геометрические модели: дерево и лист, кристалл и труба, фрактал и невесомая цепь и т. д., – все модели скопом Хлебников переносит в архитектуру.

Трудно сказать, насколько Хлебников был знаком с архитектурными проектами итальянских футуристов: вероятно, начальное замечание о том, что современный город открыт солнцу с его изнурительным жаром – идет «посолонь» – быстро напомнит о жарких камнях итальянских городов. Но для Хлебникова важнее было оспорить «прошлецов», не способных жить живой жизнью.

Жанр «кричаль», вероятно, перевод латинского декларация, от de-clarare – заявлять, говорить громко и ясно. Начальное значение латинского clarus, как напомнил современный французский философ Ф. Федье, это не яркий или отчетливый, но славный на слух. Суффикс – аль в системе Хлебникова означал что-то вроде музыкального или военного инструмента, широко понятого, вроде «пищаль», Хлебникову было важно особое бряцание в этом слове. «Молоко кобылиц» – важный для Хлебникова символ одомашнивания самого дикого в природе.

Главная претензия Хлебникова к старой архитектуре – ее схематичность, которая делает ее заведомо нечистой: что хорошо выглядит на чертежах, то безобразно при близком материальном рассмотрении. Принцип Хлебникова другой: каждый житель формирует свой жизненный мир, причем древнерусский почти сказочный и республиканский, вдохновляясь новгородской торговой архитектурой, и этот жизненный мир подтягивает к себе реальность: моряки даже в горах будут жить на искусственном корабле в искусственном водоеме. Советы Хлебникова архитекторы XX века не учли, часто и бетонная архитектура быстро изнашивается. Но может быть, новые возможности модульной архитектуры, трехмерного конфигурирования, умных городов, при условии ренессанса органического дизайна, покажут правоту поэта.