Шутки с эпиграфами

Когда вас на земле много, можно проявлять и холодность, и равнодушие, но когда вас всего двое, — тут уже трудно удержаться от взаимного интереса.

Вот так встретились на земле первые двое…

— Посмотри, какие звезды, — сказала она, впервые заинтересовавшись устройством вселенной.

— Но ты лучшая из них, — сказал он, пробуя себя в поэзии.

— Такое скажешь… — смутилась она. — Они маленькие, а я вон какая большая.

— Дело не в величине, — возразил он, тем самым кладя начало будущей физике. — Величина — понятие относительное. — Он помолчал. — Хочешь, я отнесу тебя к той скале?

Он отнес ее к скале и взобрался с ней на вершину.

— Как хорошо! — вздохнула она. — Ты видел, там ручеек, он течет куда-то… Куда он течет?

— Он течет вниз, а там впадает в реку. Там есть еще ручейки… Сколько ж их там? Один, два, три, четыре…

И это было начало географии, и это было начало математики, и это было начало всех начал, как бывает всегда, когда под звездами встречаются двое…

За последние девять месяцев население земли увеличилось ровно в полтора раза. Столь значительный в процентном выражении, этот прирост на деле представлял незначительную величину, беспомощную и капризную.

Это был первый на земле человек, происшедший от человека.

Он ползал на четвереньках, заглатывая по пути мелкие камешки, а родители гонялись за ним и, поймав, лупили по тому месту, где у него, как они опасались, мог вырасти хвост. Человек отрывал руки от земли, чтобы прикрыть это самое место, и тут-то родители убеждались, что только таким путем им удастся поставить сына на ноги.

На деревьях резвились ближайшие родственники. Им было безмятежно и весело, потому что от всех забот они отмахивались хвостами.

Глядя на эту развеселую жизнь, маленький человек то и дело порывался залезть на дерево, но отец всякий раз его осаживал:

— Не будь обезьяной!

А ему хотелось быть обезьяной. Потому что от обезьяны никто ничего не требует, потому что она живет, как ей вздумается, а не так, как ее принуждают. И если она сорвется с дерева, то ей будет больно только один раз, потому что никто не станет ее за это наказывать.

И маленький человек стоял, прикрывая себя руками, и тайком думал о том, что, когда он вырастет, он непременно станет обезьяной.

А земля вращалась, а солнце светило, а деревья росли, как будто ничего и не изменилось. Но стояли под деревьями три обезьяны, непохожие на других обезьян, три обезьяны, порвавшие со своим прошлым, чтобы начать на земле новую жизнь.

И эта жизнь началась тогда, когда обезьяна взяла в руки палку, чтобы воспитать подрастающее поколение.

Ребенок изобрел колесо. Он взял прут, согнул его и, связав концы, покатил по дороге.

Родители сидели в пещере и разговаривали о своих первобытных делах. Потом они высунулись наружу и увидели ребенка, который бежал за своим колесом.

— Стыд и срам! — сказали родители. — Он уже изобрел колесо. Все спокойно живут без колес, только ему одному не терпится!

Ребенок взял еще один прут, согнул его, связал и приставил к первому колесу. У него получилась тележка.

— Хоть сквозь землю провались! — сказали родители. — Все у нас не как у людей.

Из соседних пещер высунулись ближние и дальние родственники. Они смотрели на ребенка и сокрушенно капали головами: в их роду еще никто не изобретал колеса.

Ребенок сказал «Ту-ту», изобретая что-то наподобие паровоза.

Он сказал «Ту-ту!» и помчался быстро, как паровоз, двумя палками чертя впереди себя рельсы.

И тогда родители не выдержали. Они поймали ребенка, вырвали у него колеса, превратили их в обыкновенные прутья и этими прутьями всыпали своему непослушному детищу. Изобретателю первого в мире колеса.

«Я, Ашшурбаналал, постиг мудрость Набу, научился читать и писать, а также стрелять и ездить на лошади…»

Клинышек да клинышек и еще клинышек… Ашшурбанапал с трудом разбирал клинописные таблички, потому что зрение его стало сдавать, да и память едва удерживала то, что он постиг за многие годы. Он не мог положиться на свою память — мог ли он положиться на память веков? И разве запомнят века, что он, Ашшубанапал, научился читать и писать, а также стрелять и ездить на лошади? Совсем не исключено, что его могут спутать с Ашшурнасирпалом. Или с Тиглатпаласаром. Или еще с кем-нибудь из ассирийских царей.

Он придвинул к себе чистую табличку,

«Я, Ашшурбанапал, царь царей, решал сложные задачи с умножением и делением, которые не сразу понятны…»

Не всякий умеет решать такие задачи. Их умеет решать лишь тот, кто постиг мудрость Набу. Тиглатпаласар не постиг мудрость Набу, поэтому он занимался ерундой, а Ашшурбаналал решал задачи с умножением и делением. Кажется, нетрудно запомнить. Но они, конечно, все перепутают.

«Я, Ашшурбанапал, усвоил знания всех мастеров…»

«Я толковал небесные явления…»