Чтение онлайн

Они говорили по-шведски, так как вор родился в Поммерне и работал там на шведского помещика. Чтобы развеять подозрения своего спутника, он вытащил из-под взрытою драгунами снега комок мерзлой земли и размял его в ладонях.

— Хорошая земля! — сказал он, снова трогаясь в путь. — Красная глина, из какой Бог создал Адама. Она может родить по полторы копны с ведра семян.

В эту минуту в нем пробудился крестьянин. В молодости ему немало довелось походить за плугом, и он хорошо знал, как надо обращаться с землей.

— Полторы копны, — повторил он. — Но, сдается мне, здешние хозяева держат плохого управителя и ленивых батраков. Ты только посмотри, что у них тут творится! Озимые посеяли чересчур поздно. Мороз ударил, борона уже плохо брала землю, вот семена и повымерзли.

Но Торнефельд уже не слушал его. Он брел следом, постанывая и покряхтывая от боли в стертых до крови ногах.

— Хороших работников, таких, чтобы умели пахать, боронить и сеять, в этом краю найти нетрудно, — рассуждал вор далее. — Я думаю, хозяева просто скупятся по мелочам и нанимают лодырей, которые ни к чему не пригодны. Пашня для зимнего посева всегда должна немного повышаться к середине участка — тогда талая вода пойдет по склонам и хорошо впитается. А тут пахари на это не смотрят, и вот что получается — поле на много лет испорчено и будет давать одни сорняки! И пашут они слишком глубоко — видишь, как?

Торнефельд смотрел на спутника, ничего не слыша и не понимая. Он никак не мог взять в толк, зачем им нужно было идти все дальше и дальше, когда уже давным-давно наступил день и пора было искать убежище, в котором можно было бы прилечь и отдохнуть.

— Да, и овчары тоже обманывают хозяина, — продолжал размышлять вслух вор. — Повсюду на полях валяется всякая дрянь: зола, мергель, садовый мусор; вот только овечьего навоза что-то нигде не видать. А овечий навоз хорош для любой пашни. Я думаю, овчары продают его, а денежки кладут в свой карман!

Он замолк, но про себя продолжал удивляться: что же это за хозяин, у которого служат такие нерадивые, ленивые и лживые работники?

— Наверное, дряхлый старик, — заключил он вслух. — На поля уже ходить не может из-за подагры, вот и не знает, что у него делается в хозяйстве. Сидит себе целыми днями с трубкой у теплой печки да мажет ноги луковым соком. Что ни скажут батраки — всему верит, вот его и

надувают все кому не лень.

Из всего этого Торнефельд расслышал только про теплую печку. Ему почудилось, будто они вот-вот придут в жарко натопленную комнату, и он принялся бредить наяву.

— Сегодня Мартинов день, — пробормотал он. — Во всей Германии сегодня все пьют да объедаются. Печи дымятся, плиты накалены, кастрюли шкворчат, у каждого крестьянина в доме полно выпечки. Когда мы войдем в дом, хозяин выйдет навстречу и отрежет нам по куску жирной гусятины, а к нему — кружку магдебургского пива, а потом — стопку испанской горькой. Вот это будет банкет! Будьте здоровы, братья! Благослови вас Бог!

Он вдруг остановился и поднял руку с воображаемым стаканом, кланяясь направо и налево, но тут же поскользнулся и наверняка упал бы, если бы вор не подхватил его под руку.

— Смотри перед собой и не спи! — сердито сказал он. — Мартинов день давно прошел! Так что иди прямо и не спотыкайся, как старая баба!

Торнефельд очнулся. Его сладкое видение исчезло: крестьянин и горячая плита, гусь на блюде и магдебургское пиво растаяли в тумане, и он опять стоял посреди широкого поля, а ледяной ветер бил ему с налета в лицо. И тут его охватило отчаяние. Перед ним не было ни лучика надежды, ни единого просвета. Он обмяк и опустился на землю.

— Да ты с ума сошел! — закричал вор. — Да знаешь ли ты, что тебя ждет, если сейчас нагрянут драгуны? Палки, виселица, ошейник и деревянные козлы для порки!

— Ради Бога, оставь меня! Я не могу идти дальше! — простонал Торнефельд. — Не могу и не пойду!

— Вставай! — потребовал вор. — Иначе — шпицрутены или петля!

Его вдруг охватила ярость: зачем он связался с этим мальчишкой, который только и может, что стонать, ныть да протягивать ноги при первой же неприятности! Не хватало еще, чтобы из-за него их поймали драгуны! И, злясь на собственную промашку, он напустился на юношу.

— Зачем ты бежал из своего полка, коли тебе охота на виселицу? Для нас обоих было бы лучше, если бы тебя сразу же вздернули!

— Я хотел спасти жизнь! Потому и бежал, — всхлипывая, отвечал Торнефельд. — Меня уже приговорил военный суд.

— Кто же тебя, дурака, просил бить по лицу капитана? Должен был сдержаться и подождать удобного случая. Не был бы дурнем, служил бы сейчас в мушкетерах и жил по-человечески. А валяться в снегу да слюни пускать — последнее дело!

— Но он оскорбил Его Величество! — прошептал Торнефельд, уставившись на бродягу застывшим взглядом. — Он обозвал моего государя глупым юнцом и надменным Балтазаром, который прикрывает свое мальчишество словами из Священного Писания. Да я был бы последней шельмой, если бы позволил говорить такое о моем короле!

— А по мне — так лучше десять шельм, чем один дурак. И что тебе за дело до короля?

— Я выполнил свой долг, как подобает шведу, солдату и дворянину! — гордо ответил Торнефельд.

Бродяга уже совсем было решился бросить мальчишку посреди поля и бежать куда глаза глядят, но последние слова Торнефельда заставили его вспомнить о своей бродяжьей чести. К тому же ему пришло в голову, что этот слюнявый гордец уж давно потерял свое дворянское достоинство и теперь принадлежит к неисчислимому братству обездоленных, таких же бродяг, как и он сам, и что бросить его на верную гибель означало бы измену этому великому братству. Так что вор попытался еще раз урезонить его.

— Вставай, брат, прошу тебя, вставай! — говорил он. — Драгуны скачут за нами по пятам. Наверняка они ищут тебя. Не хочешь же ты привести на виселицу нас обоих? Вспомни о профосе [2] — и, кстати, о том, что в имперском и саксонском войсках дезертиров девять раз гоняют сквозь строй у виселицы, прежде чем вздернуть!

Торнефельд поднялся и принялся растерянно оглядываться по сторонам. Как раз в этот момент ветер разорвал колыхавшуюся на востоке завесу тумана, и вор увидал, что они находятся на верном пути и почти уже достигли цели.