Чтение онлайн

Она рассказывала о Хранителе леса. Каждый вечер, укладывая мальчика спать, она сидела на краю кровати в его детской, перебирала складки ночной рубашки длинными бледными пальцами и говорила о старике, живущем в чаще. Голос её становился тише с каждым словом, глаза расширялись, и тени от свечи на стене превращались в корявые ветви, тянущиеся к окну детской.

Торн забирает детей. Тех, кто непослушен, кто шумит после захода солнца, кто бегает за оградой парка, где начинаются деревья. Он приходит из леса бесшумно, потому что его ноги давно стали корнями, а руки ветвями, и он движется так, как движутся деревья на ветру, медленно и неотвратимо. Дети, которых он забирает, становятся частью леса. Их голоса слышны в шуме листвы, если прислушаться. Их лица проступают в коре, если присмотреться.

Сказки. Глупые, преувеличенные истории, какими впечатлительная мать пугала ребёнка, чтобы тот сидел тихо и не мешал ей справляться с мигренями и приступами меланхолии, которые преследовали её до самой смерти.

Райан знал это. Знал рационально, интеллектом, который учителя оценивали как «исключительный» и который позволил ему овладеть магией воздуха до ранга Адепта к девятнадцати годам. Он прочёл достаточно трактатов о Хранителях леса, чтобы понимать: это были люди, одарённые связью с природой, способные общаться с мана-зверями и поддерживать экологический баланс. Да, с необычными способностями, но ограниченными, измеримыми и конечными. Торн был стар и должен был быть слаб, особенно после отравления «Чёрной Колыбелью», которое должно было если не убить, то точно надломить его.

Рациональный ум понимал всё это.

Тело возражало.

Каждый раз, когда Райан проезжал верхом мимо границы Предела, каждый раз, когда его взгляд падал на тёмную стену деревьев, начинающуюся за вырубкой, кожа на загривке стягивалась мурашками, и где-то в основании черепа, в том древнем, животном отделе мозга, который не подчинялся ни логике, ни воле, пробуждалось чувство, для которого у взрослого, образованного аристократа не должно было быть названия.

Страх.

Густой, иррациональный, впитанный с материнским молоком и закреплённый тысячами вечеров, когда тени на стене детской складывались в корявые ветви, а голос матери шептал о старике из чащи, который забирает непослушных детей.

Страх, мутировавший в ненависть. Ненависть, окрепшую за годы унижений и неудач. Ненависть, которая питала каждую его мысль о Торне, о Пределе, обо всём, что было связано с лесом.

Райан ненавидел Предел. Физически, всем нутром, каждой клеткой тела. Густой воздух чащи вызывал у него тошноту, запах хвои и прелой листвы раздражал обоняние, звуки леса, шорох, треск, шелест, отзывались в нервах пронзительным скрежетом, от которого хотелось зажать уши и бежать. Он никогда не признавался в этом вслух. Даже Дарену, который знал о нём больше, чем кто-либо живущий, он не открывал эту часть себя.

Ненависть к Торну кристаллизовалась в одну мысль, простую и абсолютную, как аксиома. Старик должен умереть. Его смерть освободит лес, откроет доступ к ресурсам, позволит Райану доказать отцу свою состоятельность и, главное, заглушит тот шёпот на границе сознания, который звучал голосом мёртвой матери и рассказывал о корнях, превращающихся в руки.

Ради этой цели Райан был готов на любые методы. Яды, наёмники, манипуляции, шантаж, артефакты, магия крови, если потребуется. Он не брезговал средствами и не считал жертв.

Деревенский мальчишка, которого он использовал как проводника и отравил вместе с дедом, был для него расходным материалом, фигуркой на доске, которую должны были убрать по завершении хода. Да и тот выжил…

Когда Райан впервые услышал от Кейна о «лешем», который вмешался в охоту на тигра, разрушил руническую сеть и обратил звероловов в бегство, его первой реакцией была злость. Потом пришёл холодный анализ, привычный как дыхание.

Кто-то в Пределе обладал силой и готовностью её применять. Кто-то, помимо Торна. Лесной дух, призрак, друид, человек, зверь — что бы это ни было, оно встало на пути его операции и уничтожило её.

Расследование дало немного. Кейн, единственный выживший из командного состава, описал нападавшего размыто: фигура в кожаной одежде, быстрая, с каменными кулаками и склянками зелий. Обрушила руническую сеть одним ударом, усыпила мага, исчезла в каньоне. Описание могло подойти десяткам людей — от бродячего мага до тренированного авантюриста.

Гарет, которого Райан приютил и накачивал экспериментальным стимулятором, рассказывал о Вике, внуке Торна, который за последние месяцы кардинально изменился. Был тряпкой, стал кем-то иным. Но Райан слушал эти рассказы вполуха, потому что мальчишки из деревень менялись постоянно: росли, мужали, набирались храбрости, влюблялись, обижались, совершали глупости. Да и парень явно был обижен на своего знакомого, а значит, мог преувеличивать его возможности, чтобы не казаться таким жалким каким он был. Ничего, заслуживающего внимания аристократа, в этом не было.

Впрочем, детали зацепились в памяти, как заусенец на шёлке. Внук Хранителя, который вдруг начал разбираться в травах лучше алхимика. Который ходит в глубину Предела один и возвращается невредимым. Помог отбить территорию у Теневых Пантер, если верить пьяным россказням деревенских.

Совпадения? Или закономерность?

Райан отпустил подоконник и сел за стол, где лежали карты, списки и стопка бумаг с планами, каждый из которых был проработан до мельчайших деталей. Он провёл пальцем по карте Предела, от южной границы до северной, от Вересковой Пади до Каменных Шпилей. Зелёное пятно леса занимало добрую треть его будущих владений, непокорная территория, полная богатств и защищённая стариком, которого не могли убить ни яды, ни клинки, ни двенадцать вооружённых профессионалов.

Гарет пока не готов. Стимулятор «Корень силы» делал своё дело, мальчишка набрал массу и скорость, Горан докладывал о прогрессе ежедневно. Но до боеспособности оставались недели тренировок, и торопить процесс — означало рисковать потерять подопытного, в которого уже вложены деньги и время. Да и так он служил прекрасным тестом этого стимулятора, и на основе того, что с ним происходит, состав, как ему говорили, можно значительно улучшить.

Были и другие нити, которые Райан тянул одновременно. Информаторы в деревнях, через которых он пытался собрать точные данные о передвижениях Торна. Алхимик из столицы, разрабатывающий новый яд, специально рассчитанный на физиологию Хранителя. Артефактор из Железного Ключа, которому заказали рунную ловушку подавления, способную нейтрализовать магию друида в замкнутом пространстве.

Каждая нить требовала времени и денег, и каждая могла оборваться в любой момент, оставив Райана с очередным провалом и оскоплённой гордостью.

Но он продолжал. Потому что альтернативы не существовало.

Жить с этим страхом, с этим шёпотом на границе сознания, с мурашками на загривке при виде тёмной стены деревьев, Райан попросту не мог. Торн воплощал собой всё, чего он боялся с детства. Каждый день, пока старик дышал и ходил по своему проклятому лесу, был для Райана днём поражения, днём, когда страх, живущий внутри, оставался непобеждённым.