Чтение онлайн

– Аня, в чем проблема? – внезапный вопрос режиссера заставил ее поднять на него виноватый взгляд. – Ты перестала «видеть» Милену?

– Сказать честно, я все меньше ее понимаю, – призналась актриса, и под давлением яростного взгляда драматурга спрятала раскрасневшееся лицо за листами сценария.

– Ты должна не просто понимать Милену, а стать ею! – всеми силами старался не кричать, но подобная актерская невнимательность сильно гневила его – отсутствие желания непрофессионала проносить персонажа через себя способно развиться в бездарность.

– Это нелегко… – вздохнула Аня с сожалением на лице, отбросив сценарий на стол. – Она ищет любви, но при этом прячется в объятиях нелюбимых мужчин.

– Потому что в ней доминирует страсть… – он наблюдал, как Анна одним пальчиком строит из листиков сценария пирамиду, что свидетельствовало о несерьезности ее подхода. – Наблюдайте, госпожа Камушкина, за трансформацией личности Милены Марковой. К примеру, вначале пьесы она до такой степени любит мужчин, что какое-то время не в состоянии определиться с типажом, который смогла бы полюбить. То есть «своего» возлюбленного она даже не может представить в отличие от большинства женщин…

– Значит, она не имеет представления о любви, – спокойно отрезала Аня и снова уткнулась в сценарий.

Вырвав из ее рук распечатки, Ковалев уставился ей в глаза.

– Исток любви часто идет из страсти, – произнес он, поглощая взглядом каждую морщинку на ее лице.

– Мне неизвестна такая любовь, – монотонно отвечала Аня с внешним равнодушием к вышесказанному.

Глаза Вадима начинали источать нарастающий гнев.

– Простите, Анна, вы фригидны? – выпалил он и только через мгновенье понял, что произнес это вслух.

– Да! – не меняясь в лице, ответила она.

«Неужто правда?» – кричали его глаза, но ее взгляд оставался безмолвен.

– Я даю тебе сутки, чтобы отрепетировать эту сцену до идеального исполнения Милены Марковой, поняла? – Аня уже давно заметила, что в моменты особого гнева Ковалев берет на себя смелость фамильярничать. – В противном случае поставлю на эту роль твою дублёршу, а ты пойдешь на ее место.

Реакция? Где-то глубоко в ее взгляде отразилась нотка печали, и всего-то. То ли она – реально талант, то ли – хладнокровная бездарь. И именно эта неопределенность приводила его в негодование.

Отодвинувшись в тень кулис, дабы понаблюдать за репетицией второстепенных персонажей, Вадим изредка бросал взгляд в сторону «объекта», задумчиво выносившего на полях сценария какие-то личные заметки. Что-то пытается сделать – уже хорошо.

– Ты сам не свой в последнее время, Яковлевич, – услышал он голос за спиной и почему-то содрогнулся.

Под самыми кулисами вырисовывался силуэт мужчины, показавшегося режиссеру незнакомым и немного странным, поскольку глаза отражали некое не присущее обыкновенному человеку коварство. Его лицо наполовину скрывала тень, но оно показалось Вадиму каким-то неживым и слишком бледным, будто маска.

– Вы кто? – удивился Вадим и прищурился, дабы рассмотреть в этом преобладающем полумраке черты незнакомца.

– Можешь на «ты». Ассистент светорежиссера, Петя Меликов.

– Простите, Пётр, что-то не припомню вас в нашем коллективе.

– Так недавно поступил, изволь любить и жаловать.

Эти ассистенты всегда принимались управляющим театра и самим светорежиссерем, а потому многих из них Ковалев в лицо не знал и знать не хотел. Для него главным являлся результат, который он требовал от ведущих специалистов в своей области. А подбор помощников, декораторов, прочего вспомогательного персонала – не его профиль.

– Все равно странно, что малознакомый человек обращается ко мне на «ты», – не особо желая продолжать беседу, Вадим отвернулся.

– Неужели это так важно? Я просто хотел предложить услуги, – тихо шепнул тот.

– Любопытно знать, о чем вы?

– Ты ведь увлечен этой девчонкой, так? – Пётр кивнул в сторону Анечки.

– Не твое дело! – вспышка ярости заставила режиссера отойти от официоза.

– Я просто хотел предложить помощь… – поторопился объясниться странный тип. – Возможно, нетрадиционными методами и малознакомыми… Но кое-что я в этом смыслю, и результат девяносто девять процентов из ста…

Как заманчиво это прозвучало! Взглянув в глаза собеседнику, Вадим заметил в них то же подозрительное лукавство.

– Я попробую своими методами… – растерянно ответил он, хотя порывался согласиться. – Традиционными.

– Не вопрос! – почему-то иронично произнес Пётр. – Если что, я всегда рядом. Найдешь меня, обсудим детали.

Вадим не отреагировал, но защемившее сердце будто противилось его согласию. Да что там за методы нетрадиционные? Он решит позднее. Сначала нужно понять эту чертовку. Потом уже станет ясно, стоит ли вообще игра свеч или нет.

Но понять не представлялось возможным. Поскольку Аня с Вадимом в своих отношения зависли на прежней стадии. Хотя какой-то перелом, безусловно, произошел. Только… какой?

Анечка с Сергеем репетировали трудно дающуюся обоим сцену, в которой нужно было донести до зрителя и драматизм в состоянии безысходности, и страсть, не подлежащую контролю, и трагедию губящей себя души.

Вадим словно ждал этого эпизода, как и подходящего момента, чтобы темпераментно вмешаться. Он даже вносил в сценарий правки, добавляя новые реплики и насыщая действия пьесы большей чувственностью, представляя на месте главных героев себя и Анну. Но на репетициях Вадим Яковлевич приземлял свои фантазии и «отделывался» только едкими замечаниями в адрес актеров.

Аня зажималась. Режиссер видел, как актриса пыталась спрятать что-то внутри себя, будто в скорлупе, начинавшейся самовольно, против ее воли, трескаться и распадаться. Что под ней, под этой скорлупой?

– Так, дорогие мои, это уже ни в какие ворота не лезет! – с возмущением вырвав из рук Сергея сценарий, Вадим вдруг заметил, что скомкал кипу листов одним рывком.

Нервно расправив их, он выдохнул и бросил строгий взгляд на обомлевшую Анечку, перепуганно вытаращившуюся на него. Опять! Снова этот растерянный и пугливый взгляд! Его куда более привлекала Анна, с которой он имел возможность общаться вне сцены. Но она будто куда-то запропастилась…