Чтение онлайн

— Что хорошего в сыне, который стал бесполезен для меня? — спрашивает он. Его логика настолько проста, настолько прямолинейна, настолько социопатична, что я и в изумлении открываю рот.

— Вы бы не стали.

— Стал бы. Я уничтожу его в одно мгновение.

— Вы не сможете.

— Назовите мне имя, — непринужденно говорит он, — политика, лидера страны, известную личность в любой сфере, и завтра я превращу его в ничто, в пыль.

— Я не собираюсь нести ответственность за уничтожение кого-либо, чтобы вы могли доказать свою власть.

— Если вы не выберите, то это сделаю я, но тогда это будет менее захватывающе и показательно для вас, потому что тогда вы сможете подумать, что у меня нет власти, чтобы уничтожить любого, но только заблаговременное знание о важной персоне, судьба которой уже предрешена, позволит вам понять это. Выбери кого-нибудь. Конечно, я бы предпочел, не премьер-министров или президентов стран. Это всегда слишком дорого и занимает много времени для маневра, чтобы лишить их постов у власти, но все они, кроме одного или двух, хорошие марионетки на данный момент, но если вы предпочитаете их, чтобы заставить вас поверить, то так тому и быть. Или, возможно, вы предпочли бы миллиардеров, которые особенно раздражают вас. Билл Гейтса? Уоррена Баффета?

Я отрицательно качаю головой.

— Я не буду играть в ваши игры.

— Хорошо, тогда выберу я. Глава МВФ выказывает меньше послушания, чем следовало бы. Я выбираю его. Скажите мне, какого вида бесчестье вы хотели бы видеть, опустившееся на его невинную голову? (МВФ — Международный валютный фонд (International Monetary Fund)).

— Никакого.

— В таком случае пусть он будет обвинен в изнасиловании. Не просто в изнасиловании, а изнасиловании горничной в номере отеля. И пусть она будет азиаткой. Тайкой было бы даже не плохо, но приелось. Я бы осчастливил вас, если бы она была бирманкой?

У меня нет слов, я просто в упор смотрю на него.

— Теперь, какую газету вы выберите для описания его позора?

Он говорит на полном серьезе. Он действительно собирается разрушить карьеру и жизнь невинного человека, чтобы доказать свою власть. Я отрицательно качаю головой.

— Я не собираюсь принимать в этом участие.

— Как насчет «Гардиан»? Возможно, вы хотите, чтобы эта история освещалась ни только в одной газете? На телевидении? Например, Би-би-си? Или на всех каналах?

И вдруг мой мозг отключается, он блефует, говорю я сама себе.

— Би-би-си. Я хочу, чтобы история, отражалась на Би-би-си, — конечно, он не может повлиять на целую «Британскую Вещательную Корпорацию»!

Но он самоуверенно улыбается.

— По рукам.

Мне не следовало ничего говорит, сейчас он знает, что подсадил меня на крючок.

— Когда завтра эта история появится в прессе и на телевидении, вы осознаете пределы моих возможностей. И тоже самое я сделаю со своим сыном. Вот фотографии, которые займут почетное место в мировых СМИ, если вы откажетесь быть благоразумной.

Я понимаю, что все это время находилось в конверте, который он держал при себе. Он делает два шага по направлению ко мне и бросает конверт на журнальный столик, и тот скользит по гладкой поверхности в мою сторону. Отец Блейка стоит так близко сейчас, что я смотрю в его глаза. Глаза обычно называют зеркалом души, но похоже в его случае, они не выражают ничего, словно души нет, ни единой искры света, даже проблеска.

Я беру конверт непослушными пальцами. Внутри мои фотографии – я с растрепанными волосами, распухшими губами, ноги широко открыты. Фотографии очень четкие и профессиональные. Я разглядываю их, они были сделаны именно в тот вечер, когда я дразнила Блейка и уговаривала заняться грязным сексом с причинением боли. Они показывают изнасилование в самом худшем своем проявлении, а не то, что происходило на самом деле. Я аккуратно складываю их обратно в конверт, даже не просмотрев до конца, и бросаю конверт на журнальный столик в его направлении. Странно, но мое лицо не пылает от смущения, оно превращается в онемевшую маску.

— Нет, сохраните их для своего альбома, — говорит он.

Как марионетка, я тяну конверт обратно к себе.

— Есть видео с вами и... другими женщинами. Боюсь, что мой сын был довольно неразборчив в половых связях, когда вы ушли от него в тот раз. Они будут выложены через несколько дней в Интернете в качестве доказательства, и мой сын станет рядовым преступником. Сексуальным маньяком.

Мне нужно подумать, я опустошена, и мой враг слишком селен.

— Что будет, если я соглашусь?

— Вы получаете зеленый английский пригород или, если хотите, можете выбрать другую страну. Возможно, вы захотите жить на солнце, — я отрицательно качаю головой. — Нет, ну вы имеете право выбора. Например, в районе Вейбриджа?

— А что будет с Блейком?

— Абсолютно ничего. Он по оплакивает вас... некоторое время, потом жениться на Виктории и заведет семью, и жизнь снова наладиться.

— А что, если он захочет встретиться со мной?

— Он не будет знать, где искать вас. Вам будет дана совершенно новая личность, придется отказаться от своих старых друзей, но у вас появятся новые, гораздо лучшие.

— Почему вы готовы иметь такое количество проблем, для того, чтобы держать меня подальше от него?

Что-то мелькает в его глазах и так быстро, что в своем оцепеневшем состоянии, я едва это улавливаю и думаю, что возможно мне показалось. Но моя кожа покрывается мурашками и холодеет. И внутренний голос меня предостерегает, что на самом деле все не так просто, как он хочет представить. Есть что-то еще, что-то большее, то что он пытается от меня скрыть. Гораздо большее.

Я сцепляю свои ледяные руки в замок, и мы смотрим друг на друга, в комнате устанавливается тишина.

— Есть еще одно, что вы должны принять во внимание. Мой отец был банкиром, я — банкир, и мой сын будет банкиром.

— Что это значит?

— Могу я увидеть моего внука?

И теперь до меня доходит, страх, который я испытывала ранее, ничто, по сравнению с тем, что творится у меня внутри сейчас. О Боже! Он имеет в виду то воспитание, которым он награждал своего сына и подразумевает, что Блейк будет делать тоже самое с Сорабом.

— Блейк никогда не будет делать подобного со своим сыном.