В сердце тьмы
Шрифт:
Тем не менее…
Их нужно держать в страхе. Запугивать.
Антонина отправила еще одну партию гранат в кшатриев. Солдаты малва снова понесли относительно слабые потери. Но как и раньше им пришлось отступить за укрепления. Они не могли действовать.
Назад к толпе.
Удар. Удар. Удар.
Маврикий, стоявший в нескольких футах за Антониной, мрачно улыбнулся. Он ничего не сказал. Не было необходимости.
«Драка на ножах в кухне», — подумал он.
Первые из толпы, кто убежал с ипподрома, спаслись. Возможно, две тысячи, минус человек сто, которых затоптали, когда они пытались протиснуться сквозь северо-восточные ворота.
Остальные столкнулись с Велисарием.
Велисарий увидел, как Зеленые и Голубые выбегают с ипподрома, и тут же приказал половине пехотинцев выстроиться по обеим сторонам ворот.
— Пусть бегут сквозь строй, Гермоген, — сказал он. — Убей столько, сколько можешь — но ни в коем случае не нарушайте порядок построения.
— Большинство убежит, — запротестовал Гермоген. — Нам следует не выпускать их. Убить всех вонючих предателей.
Велисарий покачал головой.
— Нам не нужна такая кровавая бойня. Просто запугать группировки на следующие двадцать лет.
Он повернулся к Ирине, которая ехала рядом. Начальница шпионской сети хотела остаться с Феодорой, но Велисарий настоял, чтобы она с ним отправилась на ипподром. Теперь Феодора в безопасности. Их с Юстинианом в Гинекее охраняют стражники Феодоры, пятьсот пехотинцев Гермогена и большая часть катафрактов Ситтаса. В настоящий момент Ирина ничего не могла сделать для Феодоры, а Велисарию требовалась ее помощь.
— Ты можешь опознать лидеров группировок? — спросил он.
Ирина кивнула.
Велисарий свистнул и махнул Ситтасу. Полководец подъехал вместе с примерно сотней катафрактов, которые остались с ним.
Велисарий показал пальцем на пехотинцев, выстраивающихся по обеим сторонам ворот. Солдаты уже резали членов группировок, которые, шатаясь, шли сквозь их ряды. Бандиты, которым удавалось остаться вне радиуса действия мечей, были в безопасности. Но стараясь уклониться от угрожающих пехотинцев, толпа превращалась в плотный поток тел. В течение нескольких секунд затоптали очередную дюжину.
— Пропускай их, Ситтас, тех, кто пройдут сквозь строй. Кроме лидеров группировок. Я хочу, чтобы их убили или поймали. Ирина покажет их тебе.
Ситтас начал возражать против такого приказа. Как и Гермоген, он намеревался прикончить всю толпу.
— Делай, как я приказываю! — заорал Велисарий. И так же гневно посмотрел на Ситтаса, как тот смотрел на него. — Не будь идиотом, Ситтас! — Он показал на юго-восток. — У Антонины менее тысячи человек. Большинство из них — гренадеры, от которых мало толку в рукопашной. Если на них понесется эта огромная толпа, то их сметут.
Ситтас все еще смотрел гневно Велисарий рявкнул:
— Думай, Ситтас! Если мы поймаем толпу в капкан с этого конца, у них не будет выбора, кроме как направиться в другую сторону. Поэтому выпускай их здесь. Гермоген и его люди нагонят на них страху, а ты хватай лидеров. Этого достаточно.
— Он прав, Ситтас, — прошипела Ирина.
Ситтас выдохнул воздух.
— Знаю, — проворчал он. — Я просто… Черт побери предателей в любом случае.
Он развернул коня без дальнейших споров. Не прошло и минуты, как его катафракты уже выстраивались в линию на лошадях на расстоянии ста пятидесяти ярдов. К этому времени Гермоген и его пятьсот пехотинцев уже стояли по обе стороны ворот, половина на каждой. Люди расположились в трех футах друг от друга. Когда бандиты будут выбегать с ипподрома, им придется бежать сквозь строй пехотинцев почти в сотню ярдов. Затем их встретят катафракты на лошадях и в полном вооружении. Они врежутся в них, как поток воды в валун. Бандиты, которым удастся выжить после строя, смогут убежать, направляясь в любую сторону в проемы между последними пехотинцами и линией катафрактов Ситтаса. Но за это время их в свою очередь сможет рассмотреть Ирина — а стрелы катафрактов сделают свое дело.
Довольный Велисарий отвернулся. Некоторые из лидеров группировок убегут. Но немногие.
Он поскакал на юго-восток, под нависающей стеной ипподрома. Валентин, Анастасий и Менандр ехали рядом с ним. За ними следовала оставшаяся тысяча пехотинцев из армии Гермогена.
Велисарий развернулся в седле. Он увидел, как пехота поддерживает правильный боевой порядок. Они шли строем и были готовы перестроиться в шеренгу как только получат приказ.
«Ашот прав, — подумал он — Лучшая римская пехота со времен принципата»
Велисарий поехал быстрее.
«Спасибо, Гермоген. Ты, возможно, спас жизнь моей жене»
— Забудьте о ракетах! — закричал Балбан.
Группа кшатриев, которые пытались установить ракетный желоб, немедленно прекратила работу.
Балбан повернулся назад к трем своим заместителям. Четверо офицеров малва вместе с шестью лидерами группировок Голубых и Зеленых собрались в углу, под тяжелыми деревянными балками. В этом укрытии, защищенном с трех сторон, было очень душно. В небольшое пространство — не более пятидесяти квадратных футов — забились сотня кшатриев и, возможно, еще дюжина лидеров группировок. Оставшиеся кшатрии — те, кто еще оставались в живых, а их набралось более трехсот — скрючивались как можно ближе к защитным укреплениям. К счастью для них проклятые римские гренадеры все еще концентрировались на толпе.
Балбан уставился на сектора ипподрома. Они были заполнены людьми. Тысячами тысяч людей, причем вооруженных, и все они не приносили никакой пользы. По крайней мере половина из них, по его прикидкам, просто намеревалась убежать с ипподрома через северо-восточные ворота. Многие уже бросили оружие.
— Мы не можем победить в артиллерийской дуэли, — объявил он. — Наша единственная надежда — это совершить бросок через ипподром и задавить их количеством.
Все трое офицеров кшатриев кивнули сразу же.
— Большая часть римской силы — гренадеры, — сказал один из них. — Мы потеряем людей, пока бежим по беговой дорожке, но как только дело дойдет до рукопашной, мы их всех положим.
— Некоторые из них — катафракты! — запротестовал один из лидеров Голубых.
— Несколько сотен — самое большее! — рявкнул Балбан и показал пальцем на толпу на секторах. — У вас все еще по крайней мере десять тысяч человек! — заорал он. — Что лучше — использовать их или просто умереть здесь, как овцы на скотобойне?