Внуки Марса
Шрифт:
Алешу било, как в лихорадке. Он, всю жизнь убежденный в том, что на других планетах есть жизнь, сейчас боялся, что его разбудят…
Добров не стал садиться на морском берегу. Кто знает, какие здесь штормы или вызванные ураганом приливы. Лучше укрыться на лесной поляне.
Илья Юрьевич указал ему рукой вниз.
Оба они совершенно не думали о величии открытого ими мира, а буднично выбирали место для посадки.
Скалистые выходы на болоте. Пожалуй, можно рискнуть. В крайнем случае тотчас взлететь.
Реактивные двигатели ревели… Это был могучий рев земной техники!
Ракета вертикально опускалась.
Толчок. Ракета накренилась в сторону. Добров готов был дать «газ», но ракета еще раз качнулась на выставленных лапах и замерла.
Дым, поднятая пыль и пар окутывали корабль.
— Приехали, ребята! — сказал Богатырев, притопывая ногой. — Венера!
— Венера… — почти шепотом повторил Алеша, чувствуя, что все тело его словно налилось свинцом.
Тяжесть составляла здесь 0,85 земной, но Алешу после долгой невесомости она не угнетала, а радовала, вливала энергию, жажду деятельности, силу.
Добров вытирал платком влажный череп. Илья Юрьевич улыбнулся ему, молча поблагодарил.
В отсеке «космического зверинца лаяла Пуля.
Дым и пар рассеялись. Исследователи прильнули к окнам.
Стелился туман, надвигалась темнота. Чужая природа словно пряталась от пытливых глаз.
Гигантские красноватые стволы, голые и гладкие, без ветвей, колоннами тянулись вверх. Там они распускались темными шатрами. Травы под ними не было. Вместо нее узлами переплетались змеевидные корни. А между стволами протянулись… сети?
Алеша так и замер. Сети! Искусно сплетенные сети!
Но ученый подавил в нем мечтателя Это были лианы, цепкие, обвивавшиеся вокруг стволов, сплетенные замысловатой вязью. Чаща казалась непроходимой.
До боли в глазах всматривался Алеша, стараясь увидеть хоть какое-нибудь движение.
Но надвигалась тьма. Скоро все исчезло… Засветились огоньки и в лесу и на болоте. Если бы не они, тьма была бы полной. Обитатели Венеры никогда не видят ни звезд, ни солнца…
Алеша выжидательно взглянул на Илью Юрьевича.
— Подожди, — сразу понял его Богатырев. — Роман, включи наружные микрофоны.
Алеша замер. В ушах его стучала кровь.
И вдруг сразу, без перехода, в кабину ворвалась волна звуков, жуткой симфонией грубо захватила, подавила…
Удаляющийся, скачущий грохот громыхающей колесницы или сорвавшейся лавины камней сменился близким воем. Потом прозвучал пронзительный писк и крик боли, надрывный, хриплый. И вдруг захлопали крылья…
Пулька отчаянно визжала и царапала переборку.
Добров хотел включить прожектор, но Илья Юрьевич остановил его.
Теперь слышалось уханье, ровное, размеренное.
Алеша ухватился за спинку кресла. Неужели машина?
Послышался треск словно раздираемой на части ткани и сразу — нарастающий свист, замерший на предельной высоте.
Потом мелодичная нота, другая, третья… Пение? Алеша посмотрел на Илью Юрьевича расширенными глазами.
Тот отрицательно покачал головой.
Добров зажег прожектор.
И сразу замолкло все, словно выключили микрофон, замерло, притаилось.
Только собака жалобно повизгивала в своем отсеке.
Ослепительный свет вырвал из тьмы ближние стволы исполинских папоротников и почему-то ставшую теперь белой сеть лиан. Змеи корней словно застыли в борьбе, оцепенели.
В чаще отраженными огоньками засверкали злобные звездочки… И никакого движения.
Алеша не смог справиться с дрожью, а Добров деловито докладывал Богатыреву, что температура снаружи резко упала с 57°С до 31°С.
«Вот это чудесно! — мысленно воскликнул Алеша. — Чего лучшего желать для развития жизни? Кислород у поверхности есть, как и ждали. Правда, его втрое меньше, чем на Земле, но он есть. И, быть может… Дышат же альпинисты на горных вершинах!… Но разве позволит Илья Юрьевич выйти из ракеты без шлемов!… Слово будет за вараном, голубем и Пулей…»
Богатырев пристально посмотрел на Алешу, на Доброва и объявил:
— Утро вечера мудренее… и на Венере.
«Спать? — ужаснулся Алеша. — Разве можно спать на чужой планете в первую ночь? Конечно, нельзя!»
Алеша слышал, как ворочался в своем откинутом «зубоврачебном кресле» Илья Юрьевич. Снаружи доносились приглушенные звуки. Должно быть, выл ветер. Животные беспокойно возились в своем отсеке… Алеше казалось, что ракета вздрагивает от ураганных порывов, но скорее всего она лишь пружинила на посадочных лапах и стояла прочно… стояла на венерианских скалах.
Осознать все это было попросту невозможно.
И не только Алеше…
Илья Юрьевич все думал, думал о Венере, все пытался уверить себя, что он уже на ее поверхности, и вдруг поймал себя на том, что думает о Земле… Не венерианские гигантские папоротники вставали перед ним, а тихий сосновый бор. И даже смолистым запахом словно пахнуло откуда-то, и не чужой резкий ветер, а свой, земной ветерок распушил бороду, — и где-то в деревне, совсем как Пулька, лаяла собака…
Тропинка спускалась к пойме реки Истры, про которую Илья Юрьевич пел своему внучонку: «Наша речка течет колечком, несется быстро, зовется Истра…» А двухлетний Никитенок с размаху влетал в воду, визжал и колотил по воде ручонками, вздымая брызги. Противоположный берег реки был крутой, заросший лесом, всегда в тени…
На Венере же… то есть тут… тени не жди. Никогда здесь не выглянет солнце. Хоть бы уж скорее взошло…
И Илья Юрьевич, кряхтя, перевернулся на другой бок, потом внезапно сел и засмеялся.
Алеша и Роман Васильевич тотчас поднялись. Они не спали.
— Что, братцы, не спится на чужой планете?
Алеша встал и прижался лбом к совсем теперь холодному стеклу. И сразу отпрянул.
За окном шел дождь. Обыкновенный земной дождь…
Дождевые капли были совсем обычные, частые-частые… Они собирались в ручейки и стекали по стеклу, скрывая лесные огоньки… Совсем как на лобовом стекле автомобиля. Эх! Стеклоочистителей не предусмотрели конструкторы!