Волчья каторга
Шрифт:
— Я хотела предупредить ее и запретить с ним видеться. Когда он собирался уходить и Кира бросилась его провожать, я запретила ей это. Но она… — Глафира подняла глаза на Воловцова, — она ничего не хотела слышать. У нее уже давно сложилось собственное мнение на все, что происходит вокруг, а на чужое, даже мое, ей совершенно наплевать.
— Ну, так помогите ей, — горячо произнес Иван Федорович. — Чем раньше мы его изловим, тем меньше несчастий он успеет принести и вашей сестре, и таким же, как она!
Какое-то время Глафира молчала. А потом, уронив голову на грудь, произнесла почти шепотом:
— Его зовут Георгием…
— Как? — переспросил Воловцов, покрываясь холодными мурашками от еще неясного предчувствия.
— Его зовут Георгий Полянский…
Глава 15. Когда от девушки пахнет яблочком, или В жизни случается всякое
Она была хороша. Девица, что определяла его в комнату за номером «два». Свежа, порывиста, упруга телом… Не то что эти шмары, что паслись в «Каторге». И пахло от нее яблочком, когда от него надкусишь. Не девка — цимус! Вот прикипишь к такой сердцем — и край. Да еще смотрит так, будто знакомого увидела, которого давно не видала и ждала. Знакомое в ней и правда что-то имелось. Не понятно только, что…
Меблирашки были, конечно, не ахти какие. Напротив, в гостинице, уж точно, номера лучше. Но здесь остановился «карась». Этот самый Стасько. Верно, не впервой ему здесь останавливаться. Эта, которая яблочком пахнет, знает его хорошо, Григорием Ивановичем кличет. Надо с ней поговорить, чтобы в журнал приезжих она ничего не писала.
Чего это она не идет?
Георгий вышел из номера. Прошел по коридору, посмотрел на дверь комнаты коммивояжера. Кажется, тот куда-то ушел. По делам. Две корзины часов сбагрить — не шутка. Интересно, а сколько золотых часов он с собою привез?
Рядом с дверью коммивояжера — дверь хозяев меблирашек. А что, эта молоденькая, Кира, кажется, ее так кто-то назвал, и есть хозяйка этих меблирашек? Ежели так, то совсем в масть…
— Это ты!
Георгий повернул голову и увидел… Глашу. Она буквально бежала по коридору, готовая вот-вот заключить его в свои объятия.
Откуда она здесь?
Черт!
Вот почему эта Кира чем-то ему показалась знакомой: она младшая сестра Глаши. И держательница меблирашек, конечно, не Кира, а Глаша…
Сейчас она кинется ему на шею…
Георгий огляделся: в коридоре, вроде бы, никого. Все равно, показывать, что они знакомы — значит, провалить дело, ради которого он здесь. Или подставить себя, что еще хуже…
И он ушел. Молча отстранился от Глаши и ушел в свой номер. Оставив дверь приоткрытой…
Ей, конечно, было обидно. Человек, которого она так любила и продолжала любить, холодно отстраняется от нее и делает вид, что не знает. Это — как ушат холодной воды на голову…
Какое-то время Глаша стояла, соображая, как ей дальше поступить. Мысли роились в голове, как пчелы в потревоженном улье. Не раньше, чем через три минуты, она все же вошла в приотворенную дверь…
— Это и правда, ты? — уже с меньшей долей уверенности и порыва произнесла Глаша.
— Я, я, — ответил Георгий. — Закрой дверь.
Она повиновалась и закрыла дверь.
— Как ты здесь, зачем? — слова сами сорвались с губ. Глупые, надо признать, слова…
— Я здесь… по делу… Брата жду, — соврал Георгий первое, что пришло в голову.
— Брата? У тебя есть брат? — Глаша не знала теперь, как себя с ним вести, и продолжала задавать глупые вопросы…
— Есть, — продолжал врать Георгий. — Он должен приехать сегодня или завтра, и дальше мы отправимся уже вместе. На лошадях. Здесь есть конюшня?
— Есть, — машинально ответила Глаша. — А куда вы с братом потом отправитесь?
— На Кудыкину гору, — отрезал Георгий. — И вот что, давай уговоримся: мы не знакомы и никогда до сегодняшнего дня не виделись. И еще: не надо записывать меня в книгу для приезжих. Пусть будет так, будто меня здесь вовсе не было. Ты поняла?
— Поняла, — ответила Глаша. — А ты что… сбежал?
— Откуда это? — недовольно спросил Георгий.
— Ну, из тюрьмы. Тебя же тогда на вокзале арестовали. Меня допрашивали потом в участке. И сказали, что ты человека убил…
— А ты?
— А что я? — посмотрела на своего бывшего возлюбленного Глаша. — Я ж ничего об этом не знала…
— Вот и сейчас ничего не знай, — жестко ответил Георгий. — Когда ничего не знаешь, спится лучше…
— Ты… надолго к нам?
— А этот, Стасько, надолго к вам приехал? — не ответил на вопрос женщины Георгий.
— На день. Завтра поутру съедет.
— Завтра поутру, — задумчиво повторил за Глашей Жора.
— А что?
— Да, ничего, — ответил Полянский. — Твоя хаза ведь рядом с ним?
— Что? — сморгнула Глаша.
— Я говорю, твоя комната ведь рядом с его номером?
— Да.
— А вход в его номер из твоей комнаты имеется?
— Есть, только он заколочен. — Глаша во все глаза смотрела на Георгия и не могла поверить, что это он.
— Пойдем к тебе…
Ему хотелось подчиняться. Скажи он сейчас — раздевайся, и она бы разделась без тени сомнения. И отдалась бы ему так, как он сам бы этого захотел. Но зачем для этого идти в ее комнату, ведь рядом, в соседней комнате, может находиться Кира…
— Зачем? — Глаша прильнула к нему, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Давай останемся у тебя…
Георгий посмотрел на Глашу. Ну, что с нее взять? Неужели у всех у них, баб, куриные мозги? И думают они только об одном, как получить удовольствие, оставшись наедине с любимым мужчиной…
— Это позже, Глаша, — смягчил он голос, искоса поглядывая на нее. — А сейчас давай пойдем к тебе…
Они прошли в комнату Глаши. Обставлена она была такой же мебелью, как и номера для приезжих, однако обжитой вид говорил о том, что живут в ней постоянно одни и те же люди. Слева и справа были двери: правая вела в комнату Киры, а левая, двустворчатая, — в номер Стасько.