Вольные Мальцы

Терри Пратчетт

Вольные Мальцы

(The Wee Free Men)

Глава 1. Отменный бам по зубам

Что-то всегда происходит прежде, чем что-то другое.

Летний дождичек шел и явно не знал, кто он, и поэтому хлестал, как зимний ливень.

Мисс Проникация Тик сидела в том ненадежном укрытии, какое потрепанные кусты изгороди могли предоставить ей, и занималась исследованием вселенной. Не обращая внимания на дождь: ведьмы обсыхают быстро.

Она исследовала вселенную с помощью пары прутиков, связанных шнурком, камня с дыркой, яйца, своего чулка, в котором тоже была дырка, булавки, бумажного обрывка и карандашного огрызка. Ведьмы, в отличие от волшебников, научены обходиться немногим.

Предметы были скручены и связаны вместе, образуя… инструмент. Он странно двигался, когда она подталкивала его пальцем. Например, один из прутиков прошел вроде бы сквозь яйцо и высунулся с другой стороны, не оставив следа.

— Да, — сказала она тихо, а дождь лил с полей ее шляпы. Это оно. Бесспорно, внутри стен мира бежит рябь. Очень тревожно. Видимо, другой мир входит в контакт. Это всегда не к добру. Похоже, мне надо туда. Но… мой левый локоть говорит, что есть уже там ведьма!

— Тогда она и разберется, — раздался тонкий, для нас пока загадочный голос неподалеку от ее ботинка.

— Нет. Что-то здесь не то. В той стороне меловые края, — сказала Мисс Тик. — На мелу хорошие ведьмы не вырастают, он едва крепче глины. Вырастить ведьму — нужен добрый кусок твердой скалы, поверь мне. — Мисс Тик покачала головой, дождевые капли полетели веером. — Но на мои локти всегда можно полагаться.[1]

— Зачем разговоры? Давай туда отправимся и поглядим, — сказал голос. — Наши дела здесь идут не особо, верно я говорю?

Это была правда. В низинах ведьме приходится несладко. Мисс Тик зарабатывала по мелочи знахарством и гаданием на несчастье,[2] ночевала обычно в сараях. Ее топили в пруду два раза.

— Я не могу взять и возом въехать на территорию другой ведьмы, — сказала мисс Тик. Так дела не делаются. Только вот… — она помолчала. — Ведьмы не вырастают из ничего. Ну-ка, давай посмотрим…

Она вынула из кармана щербатое блюдце и стряхнула в него воду, которая собралась у нее на шляпе. Достала из другого кармана склянку чернил и капнула в блюдце ровно столько, чтобы вода почернела.

Сложила над блюдцем ладони чашечкой, чтобы прикрыть от дождя, и принялась чуять глазами.

Тиффани Болит лежала возле реки на животе и щекотала карпа. Она любила слушать, как они смеются. Смех выходил пузырьками.

Невдалеке, где речной берег был покрыт галькой, братик Вентворт лазил с хворостиной и уделывался во что-то липучее. Наверняка.

Для Вентворта все, что угодно, было липучим. И он в это уделывался. Если хорошо его вымыть, насухо вытереть и на пять минут оставить на чистом полу посреди комнаты — Вентворт станет липучим. Из ничего, просто сам по себе. Но в общем присматривать за ним было довольно легко, если добиться, чтобы он не ел лягушек.

Одна маленькая частица ее разума занималась тем, что не одобряла имя Тиффани. Ей было девять лет, и она подозревала: нелегко будет носить имя «Тиффани» так, чтобы оно тебе шло. Кроме того, на прошлой неделе она решила стать ведьмой, когда вырастет. И была уверена, что «Тиффани» сюда не клеится. Люди будут смеяться.

Другая часть ее разума — большая часть — обдумывала слово «сусуррус». Это было слово, которое мало кто и когда обдумывал. Она снова и снова крутила его в голове, пока ее пальцы щекотали карпу подбородок.

«Сусуррус»… В Бабушкином словаре говорилось, что это значит «мягкий, негромкий звук, похожий на шепот или тихое бормотание». Тиффани нравился вкус этого слова на языке. Ей приходили на ум таинственные люди в длинных плащах — шепчутся о важных секретах за дверью: «сусуррусусссурруссс»…

Она прочла словарь целиком, от корки до корки. Никто не предупреждал ее, что так делать необязательно.

Когда она подумала об этом, то заметила, что довольный карп уплыл. Но на воде появилось что-то другое, всего в нескольких дюймах от ее лица.

Это была круглая корзинка, величиной с половину кокосовой скорлупы, чем-то просмоленная и проконопаченная, чтобы держалась наплаву. В ней стоял человечек шести дюймов ростом. У него были косматые и патлатые рыжие волосы, а в них вплетены перья, бусины и тряпочки. Бородатый. Рыжая борода выглядела не лучше, чем прическа. На нем была короткая юбочка-кильт, а где не прикрыт этой юбочкой, там весь покрыт синими татуировками. Он махал на Тиффани кулаком и орал:

— Кривенс! Теки отсель, мальца дурна! Стережися зелену мордяку!

И с этими словами он дернул за веревку, которая свисала с лодочного борта, и второй рыжий человечек вынырнул из-под воды, хватая ртом воздух.

— Нечас рыбалить! — Сказал первый человечек, втаскивая второго в лодку. — Зелена мордяка идет!

— Кривенс! — сказал ныряльщик, с которого вода бежала ручьем. — Давай гэтьски! — Схватил маленькое весло, и оно у него так замелькало взад-вперед, что лодка стремглав понеслась прочь.

— Прошу прощения, вы сказочный народ? — Закричала Тиффани вслед. Ответа не было. Маленькая круглая лодочка исчезла в камышах.

Возможно, не сказочный, — подумала Тиффани.

Вот в этот миг, к ее мрачной радости, возник сусуррус. Ветра не было, но листья ольшаника по берегу реки начали трепетать и шелестеть. И камыш тоже. Он не пригнулся, он просто задрожал. Все задрожало, словно кто-то взял мир и стал чуточку потряхивать. Воздух шуршал. Люди шептались по ту сторону закрытых дверей.

Вода забулькала, как раз у берега. Тут было неглубоко — Тиффани по колено, если бы она зашла в реку — но в это мгновение там вдруг стало темнее, и зеленее, и как-то намного, намного глубже…

Она отступила на пару шагов за секунду до того, как длинные тонкие руки вырвались из воды и дико заскребли по берегу, там, где только что была Тиффани. На миг она увидела худое лицо с острыми зубами, громадные глаза, и как вода течет по зеленым илистым волосам, а потом оно нырнуло назад в глубину.