Воображала
Шрифт:
— Это похищение, правда?!
Лицо у бритоголового каменное, спецназовец смотрит в сторону. Улыбка Воображалы становится шире, в голосе — ликующее предвкушение:
— Класс! А глаза мне завязывать будут?!
*
смена кадра
*
Ровный гул турбин, свист рассекаемого воздуха. Немного снизу — летящий самолёт необычного внешнего вида. Серое небо, белые стремительные полосы проносящихся мимо облаков. Сквозь треск помех слышен голос пилота:
— … Выходим из зоны облачности… Повторяю — коридор Б-12 курсом на…
Его перекрывает восторженный голос Воображалы:
— Меня ещё ни разу не похищали! Это так здорово! А в нас будут стрелять?
Мужской голос с тоской:
— Дайте же ей эскимо, может, заткнётся?.
— Я люблю шоколадное, с кофе и фисташками! Здесь есть фисташки?
Растерянный голос пилота:
— Ракеты… Ничего не понимаю…
В отдалённый гул турбин вплетается тонкая визжащая нотка, становится явственнее, усиливается.
— В нас стреляют, да?! Я ещё никогда…
— Дайте же ей наконец фисташки!..
Сирена тревоги. Её перекрывает вопль пилота, в его голосе больше раздраженного изумления, чем мы страха:
— Ракеты, чтоб им сдохнуть!!! Они что там — с ума посходили?!
Визг становится оглушительным. На секунду сквозь него прорывается ликующе-восторженный вопль:
— Класс!!! В меня ещё никогда…
И — тишина.
Ватная, абсолютная, словно звуки просто отрезало. В этой тишине на том месте, где только что был самолёт, расцветает беззвучное облако взрыва, словно раскрылась перезревшая хлопковая коробочка. Поначалу облако это белое, потом через ядовито-зелёный выцветает до мягко-оранжевого. Картинка застывает и окончательно обесцвечивается, превращаясь в фотографию на газетной странице. Крупным планом — заголовок под снимком: «А город подумал…».
Голос комментатора:
— После неоднократных предупреждений по захваченному террористами самолёту был открыт предупредительный огонь, но по странному стечению обстоятельств одна из ракет оказалась оснащённой…
Камера отступает от стола, на котором лежит газета, обводит комнату. Комната детская, обои с персонажами мультиков, разбросанные игрушки, свесившийся со стула красный комбинезончик. Покрывало на кровати (мельком, не задерживаясь) чёрного шёлка, в крупный красный горох.
Анаис смотрит в окно, забравшись с ногами на стул. Поза очень похожа на любимую позу Воображалы, но принять Анаис за Воображалу невозможно — у неё короткие чёрные волосы, блестящие, как шелк, и подстриженные в очень ровное каре, волосок к волоску. К тому же Анаис не девочка, а маленькая леди — чёрное платье-резинка в крупный красный горох, чёрные колготки-сеточка и сетчатые же перчатки выше локтей, красные лаковые туфельки.
Голос комментатора:
— … проводит тщательное расследование причин, позволивших произойти столь возмутительному…
Шум отъезжающей машины. Анаис отворачивается от окна, делает несколько неуверенных шагов. Видно, что туфли ей велики. Шатаясь, она добирается до кровати, дёргает покрывало — алые кружочки покрывают его лишь на две трети, оставшийся край абсолютно чёрный.
Анаис садится на пол, подтягивает чёрный край к себе левой рукой. В правой зажата открытая губная помада, ею она начинает дорисовывать красные кружки на покрывале.
Некоторое время она сосредоточенно занимается этим делом (камера потихоньку приближается). А потом вдруг оборачивается прямо в камеру. Белое лицо в черной рамочке каре, узкие восточные глаза и еле заметная улыбка на ярко-алых, лаково блестящих губах.
*
смена кадра
*
Врач, пошатываясь, вылезает из такси, говорит помогающей ему ярко раскрашенной и малоодетой девице:
— Солнышк-ко, я б-бы с уд-довольствием-м… но н-не могу. Н-не м-могу, п-поним-маешь… Н-не сегодня… сегодня меня убивать будут… Такие дела…
— Да пошёл ты! — говорит девица и уходит, рассерженно постукивая каблучками.
Врач долго ищет ключ. В прихожей темно, но в комнате достаточно освещения от рекламных огней за окном. Не зажигая света, Врач нетвёрдой походкой подходит к бару, долго возится с дверцей и так же долго — с плоской бутылкой. Пьёт прямо из горла, медленно, словно воду. Продолжая стоять спиной к центру комнаты, поворачивает голову и говорит устало через плечо неожиданно трезвым голосом:
— Сколько можно тянуть? Только не прикидывайтесь, что вам нравится сидеть в продавленном кресле. Пришли стрелять — так стреляйте, чёрт вас возьми, а не хотите — так выметайтесь!..
Вспыхивает свет. Мужской голос произносит спокойно:
— Сначала я хотел бы кое-что узнать…
Врач вздрагивает и оборачивается, на лице — изумление. Говорит растерянно:
— Забавно. Я никак не предполагал, что это будете вы…
*
смена кадра
*
Экран телевизора, программа «Информ». Молоденькая блондинка читает монотонно:
— … что же касается расследования, проведённого нашими корреспондентами по факту халатности на полигоне Капустина Яра, то наиболее вероятной представляется версия, не исключающая возможности целенаправленной и заранее подготовленной диверсии, в связи с чем возникает резонный вопрос…
Врач выключает звук (дикторша продолжает беззвучно шевелить розовыми губами), встаёт, вынимает из бара очередную бутылку. Очень осторожно наполняет два бокала. Конти, сидящий по другую сторону стола, поднимает голову. Перед его сцепленными руками лежит пистолет.