Чтение онлайн

Фома обернулся быстро.

— Ты не куришь? — сурово спросил он.

— Нет…

— Хорошо, — одобрил Фома. — А то мне с курящими держаться еще сложновато. Полгода уже не курю, — похвастался он. — И не пью.

— А раньше?

— Раньше… — он невесело усмехнулся. — Раньше я чего только ни принимал. Разве что «тяжелые» не пробовал — у меня от них братан помер.

— Ты послушник? — Меня бы это уже не удивило.

— Нет, что ты. Пока просто помогаю. Не уверен, что вообще смогу, хотя хотел бы. Отец Сергий меня спас.

— Жрать, небось, хочешь? Пошли ко мне, у меня сегодня скоромное есть. Не местный?

— Нет. — Я и не подумал отказываться от предложения. День был богат на сюрпризы, я стольких необычных людей сегодня встретил, что меня раздирало любопытство.

— Тачка твоя? — продолжал Фома, забирая у меня иконы. Я обратил внимание, как он их держал — с благоговением, и вряд ли он притворялся — подобное сложно подделать, даже если иметь дело с таким — надо быть с собой честным — лохом, как я. — Оставь, потом заберешь. Тут никто ее не тронет. Церковь возле дороги, тут одни старики живут. Молодежь поуезжала, эх. Честно тебе скажу — не думал, что вообще на бабкину родину приеду, а видишь, как получилось…

Через десять минут я уже сидел на хлипком пластиковом стульчике во дворе покосившегося домишки, а Фома споро колдовал над мангалом. Над старым деревянным столом болталась электрическая лампочка, дававшая слабый неуверенный свет, и, насколько я мог разглядеть, хозяйству Фомы не хватало ловких рук бабы Лизы: травой все поросло не хуже, чем в моем собственном доме, и ходить можно быть только по кухонному пятачку, где растительность нещадно выдрали до земли.

— Меня такой шашлык Гиви-грузин научил готовить, — делился Фома. — Когда я ему на кухне помогал. Со всеми делами, — он щелкнул себя по горлу, — так посадил себе все, что меня даже с работ сняли. Надо делом заниматься, а я в корчах. Ну, а лечить тебя кто там будет? Да никто, кому ты нужен?

— Где? — спросил я, хотя и так уже догадался.

— На зоне, — махнул рукой Фома. — Сто двенадцатая, часть вторая, четыре года от звонка до звонка.

Это меня тоже не удивило, хотя я понятия не имел, что это за статья. Надеялся только, что не каннибализм. Фома поставил на горелку маленький чайничек и сел напротив.

— Сейчас пожарится, — он мечтательно закатил глаза, — и чай заварится. — Хорошо, правда?

Я кивнул, хотя и не был особенно с ним согласен. Но от мангала пахло восхитительно, так, что рот сам по себе наполнялся слюной.

— Я, как освободился, — рассказывал Фома, — домой пришел. А мать мне — позорище, урод, зэчара, даже на порог не пустила. Я к друганам — один по пьяни утоп, второй на лечении. Плюнул на все — и к бабке поехал.

— Так ты тут у бабки живешь?

— Нет, — покачал головой Фома. — Померла она давно, еще от отсидки моей, а мать ничего не сказала. Вот, дом только остался. Но я-то без ключей, без всего, поди докажи, что вообще родственник. Приехал, ну… открыть-то мог, если бы захотел, замок от честных людей, но — сам понимаешь. Я же уехал, даже паспорт не сделал, на левых автобусах сюда добирался. Неофициалы, им все равно, кого и куда везти. Как-то… не знаю, не хотел к старому возвращаться, что ли. Заброшенных домов тут везде полно, так и жил, только там, куда участковый не ходит… А потом, случайно, как-то от дождя в церкви спрятался.

История Фомы тоже напоминала мне что-то. Кажется, я ее читал — и не на одном уже форуме. Поэтому я хоть и кивал, но настроен был скептически.

— А где рисовать научился?

— А там же, — Фома кивнул куда-то в сторону, имея в виду зону, поднялся и пошел к мангалу. — О, готово уже. Говорю же, меня с работ поснимали. Кому нужно, чтобы я там загнулся? Явно не вертухаям. Ну вот я по книгам и учился, понемногу. Да разве это «умею рисовать»? Так, халтура.

Я был с ним не согласен. Конечно, я мало что понимал, но его работа в церкви мне очень понравилась.

— Не могу пока продолжать, — он вернулся, поставил на стол две треснутые, но чистые тарелки с шашлыком. — Желудок опять. Но это мне можно, это курица. Ладно, — он вздохнул, — мне нельзя. Но ради тебя, вот. Будь здоров.

Чокаться нам было нечем, но я в ответ тоже пожелал ему здоровья. Становилось все чудесатее и чудесатее… И курица оказалась вкусной. Почти без соли, только с приправами вроде укропа, но то ли способ приготовления был оригинален, то ли у Фомы руки росли откуда надо — мне кулинария не давалась, я даже пельмени мог испортить. Как бы голоден я ни был, но отдавал себе отчет: дело не в том, что я готов сожрать протухшего слона. Так что Фому я благодарил от души.

— А ты горазд лопать, — снисходительно заметил он, наливая мне чай. Я с сомнением отпил, но Фома и тут не подвел. Правда, пахло из чашки немного странно.

— Да это травы монастырские, — хмыкнул Фома, усмотрев на моем лице подозрительное выражение. — Говорил же тебе — я завязал. Не дурак же я тебя подсаживать.

С этим я мог бы и поспорить, но было лень.

— Значит, ты теперь решил тут остаться? — Я сомневался, что бывших заключенных о подобном расспрашивать можно, но Фома был настроен мирно, и я наивно рассчитывал, что какой-то мой нетактичный вопрос не превратит его в зверя. — При церкви?

— Решил, — кивнул он. — Хорошо тут. И на старое не тянет, и вообще. Понимаешь, я тут вдруг стал кому-то по настоящему нужен.

Я вопросительно посмотрел на него. О жизни гопников я не знал ничего, но мне всегда казалось, что это все же некая дружба… «на районе». Может быть, это было не так.

— Сначала на меня косились, конечно. Я же прошлое свое не скрывал. Но и отец Сергий ко мне хорошо отнесся, храм доверил, а за ним и остальные. Кому что починить, деревенские вообще народ крепкий, но здесь ведь и стариков полно, я имею в виду — кому за девяносто. Приготовить себе еду могут, а вот свинью зарезать — это уже извини…

При этих словах я чуть не поперхнулся.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Фома. — Это же деревня. Ага, первый раз страшно было. Хорошо, дед сам на ферме когда-то работал, руководил, без него бы не справился.

— И не жалко тебе свинью было? — с любопытством спросил я. — Она же живая.

— Жалко, конечно, — пожал плечами Фома. — Так людям есть тоже надо. Она вон деду на половину сытой зимы. А так… знаешь, человека бить легче.

И так сверкнули у него глаза, что я опешил. На меня смотрел уже не добродушный парень с внешностью типичного гопника, а настоящий гопник — злобный, жестокий, сознающий превосходство, власть и силу. Тогда, когда я застал его с иконами и обвинил в воровстве, в нем не было этого зла.