Я, оперуполномоченный
Шрифт:
«Есть в Борисе что-то такое… Может, как раз он-то и не предаст, не бросит в трудную минуту? – размышлял Виктор. – Может, в таких людях и таится настоящая твёрдость духа, а не во мне и не в Андрюхе Сытине? Мы-то с Сытиным рассуждаем так, как нас приучили, а Борис копает глубоко. Может, ему какая-то истина известна? Как распознать всё это? Ах, если бы найти учебник, где всё было бы написано – что есть дружба, верность, надёжность. Но таких учебников нет…»
Кто-то постучал Виктору в спину и протянул ему через плечо проездной талон:
– Мужчина, пробейте, пожалуйста.
Смеляков вставил талон в компостер, с силой ударил по пружинистому рычагу и достал талон обратно.
– Пожалуйста.
– Спасибо.
Утром, едва Виктор успел войти в кабинет Сидорова, следом за ним появился начальник отделения Ядыкин, маленький, крепенький, лысоватый мужичок с цепким взглядом.
– Здравия желаю, товарищ майор, – вытянулся Смеляков.
Ядыкин кивнул в ответ, едва удостоив Виктора взглядом, поманил Сидорова пальцем:
– Пётр Алексеевич, зайди ко мне, – и вышел.
– Похоже, распекать будет за что-то.
Капитан тяжело поднялся из-за стола и загасил папиросу в блюдце, служившем пепельницей. Выходя из комнаты, он неуклюже задел плечом дверной косяк и тихонько ругнулся.
– Ты что ж, Пётр Алексеевич! – Ядыкин ждал, откинувшись на стуле и постукивая вытянутой рукой по краешку стола. – Опытный волчара, а такую плюху допустил!
– Да что стряслось-то, Николай Алексеевич?
– Ты с висельника вчерашнего почему отпечатки пальцев не снял? Почему не дождался экспертов? – Яды-кин резко поднялся и сунул руки в карманы, было слышно, как он звякнул лежавшей там связкой ключей. – Сбагрил покойничка, думаешь, и чёрт с ним?
– Да как я мог ждать? Я же на дежурстве! Если ждать, так я до утра возле того вонючего сортира проторчал бы! Николай Алексеевич, я же дежурный, тут каждые полчаса какая-нибудь чехарда.
– Ай, ладно… Что уж теперь… Поедешь на Пироговку, в морг, сам себе придумал головную боль… Серёга Никифоров, эксперт наш, туда прямо из дома отправился, там встретитесь.
Сидоров посмотрел в пол.
– Эх… Сразу не сделаешь, потом ноги сотрёшь, ис-правляючи огрехи.
– Не бурчи, Пётр Алексеич, – хмыкнул Ядыкин, – побереги силы. Тебе потом ещё в засаду отправляться.
– В какую засаду?
– На Татаринова. Прихватишь с собой Смелякова.
– Мы же после дежурства, Николай Алексеевич. Может, кого другого направите?
– Нет у меня никого больше на сегодня. До четырёх часов двое уже есть, а позже вам заступать. Оба пойдёте. Так что чем скорее в морге управишься, тем больше времени на отдых останется, – сказал резко. – Улавливаешь?
– Улавливаю. – Сидоров недовольно покачал головой и направился к себе в кабинет. – Что ж, Витя, чай после пить будем. Айда в морг, займёмся вчерашним жмуриком, – и посмотрел вопросительно на Смелякова: – Как его фамилия, помнишь?
– Василевский, кажется.
– Верно. Память у тебя надёжная…
По дороге Смеляков спросил:
– Пётр Алексеевич, а зачем нужно у покойника снимать отпечатки пальцев, если никакого криминала не было?
– Таков порядок. Система сыска.
– Не понимаю.
– Отпечатки пальцев снимаются с трупов для того, чтобы проверять их по картотеке, где хранятся следы пальцев рук, взятые с мест нераскрытых преступлений. Есть такая картотека. Ты не знал?
– Нет.
– Там хранятся все без исключения следы пальцев с мест нераскрытых преступлений. Представь, что пальчики нашего висельника вдруг совпадут с какими-то залежавшимися отпечатками. И преступление раскрывается само собой. Пальчики «откатываются» у любого, кто по тем или иным причинам задерживается милицией. Пусть это даже административное правонарушение. Не мной это придумано. Уголовный розыск – огромная машина. Тут не от меня одного успех дела зависит, каким бы я первоклассным сыскарём ни являлся. Нет, опер – просто винтик, он может сломаться, но механизм сыска продолжит крутиться. Всё доведено до автоматизма. Угрозыск – мощная система. Зачастую она работает сама по себе, просто за счёт накопленной информации.
Возле морга они встретили дожидавшегося их эксперта. Он стоял возле дверей и курил.
– Привет, Серёга! – Пётр Алексеевич пожал ему руку и представил Смелякова: – Наш новый сыщик.
Они поздоровались.
– Ты в морге-то раньше бывал? – спросил Никифоров.
– Нет, – признался Виктор.
– Что ж, всегда приходится что-то делать в первый раз. Ты приготовься, там воняет жутко, надо к этому сразу настроиться…
Дверь в подвальное помещение отворилась, издав тугой писк, и перед милиционерами появился высокий санитар в сильно испачканном белом халате. Санитар что-то пережёвывал мощными челюстями, его желваки выразительно двигались. Из раскрытой двери ударил густой запах мертвечины.
– Вчера 15-я бригада доставила к вам труп гражданина Василевского, – сказал Сидоров, показывая своё удостоверение.
– Может быть, – невнятно произнёс санитар, продолжая жевать. – Пойдёмте глянем.
Пошли вниз. Запах становился крепче.
Там ещё двое сидели, пили чай за столом. Один из них листал какой-то журнал, другой нарезал колбасу толстыми ломтями и укладывал её на хлеб. Он без интереса посмотрел на гостей и продолжил своё занятие.
Высокий санитар полистал журнал записей и ткнул пальцем:
– Есть. Номер 215. – Он повернулся к тем, что пили чай. – Вовчик, пошуруй в холодильнике, достань 215-го.
Вовчик бросил колбасу и, лениво вытирая руки о подол халата, прошёл в соседнее помещение. Сидоров со Смеляковым последовали за ним. Санитар загремел задвижкой и открыл металлическую дверь. От шибанувшего в нос трупного запаха у Виктора закружилась голова.
– Вы старайтесь ртом дышать, – посоветовал санитар. – Некоторым легче, когда ртом. Правда, от запаха всё равно не избавиться.
– А как же вы тут? – Смелкову было не по себе.
– Привычка.
Они вошли в камеру. Вдоль стен были свалены беспорядочно трупы. Голые, желтоватые, лоснящиеся. У каждого на бедре написан номер. Покойники выглядели совершенно неправдоподобно в этой куче.
– Двести пятнадцатый? – Санитар приподнялся на цыпочки и потянул к себе чью-то вывернутую ногу. Глянув на номер, пробормотал себе что-то под нос и сходил за металлической тележкой. Сбросив мёртвое тело с груды трупов на каталку, он подвинул её к Сидорову. – Пожалуйста.