Юнга
Шрифт:
— Держитесь, суки, — прошипел техник, врубая энергию.
С легким гудением заработали сервоприводы, и два ствола повернулись в сторону боя. Вслед за ними послушно направили свои лучи боевые фонари, ослепив никак не ожидавших подобной подлости вражеских диверсантов. А затем Степан нажал на гашетку…
— А-а-а! — заорал он, перекрикивая грохот пулеметов, и свинцовый ливень в мгновение ока смел нескольких японцев.
Приободрившиеся такой поддержкой русские снова пошли в атаку, а Вахрамеев смог таки обнаружить японского командира.
«Вот эти трое. Сидят тихо, не стреляют. Чего-то ждут?» — промелькнуло в голове Марта, а в следующую секунду он буквально ощутил, что офицер, командующий диверсантами, уже держит руку на кнопке.
Приникнув к прикладу, он почти слился с карабином и нежно не столько нажал, сколько огладил спуск. Получивший пулю японец дернулся и упал, накрыв собой «адскую машинку». Теперь главным было не дать его спутникам завладеть устройством, и Вахрамеев стрелял, пока не кончились патроны. Откинув в сторону ставшее бесполезным оружие, он снова взялся за Хай-Пауэр и выпустил туда всю обойму и только потом понял, что все уже кончилось.
Летное поле и ремонтные площадки со всех сторон окружили вооруженные приватиры и бойцы комендантской роты, а следом за ними мчались прямо на грузовиках солдаты из Сеульского гарнизона.
Отчаянно сопротивлявшихся японцев перебили, не задумываясь о таких вещах, как взятие языков или Женевская конвенция. За все время он так и не вышел из «сферы». Еще раз охватив место боя видением, убедился, что живых врагов не осталось и, облегченно выдохнув, сунул так удачно послуживший ему Браунинг в кобуру. Только теперь навалилась усталость. Он лежал на спине, глядя в темнеющее сквозь яркий свет прожекторов небо и улыбался. «Ребята, будем жить. Этот раунд остался за нами!»
Лет двадцать назад, четвертый отдел штаба флота, занимавшийся помимо всего прочего разведкой и контрразведкой, стали называть Особым. Никакого официального приказа на этот счет не было, но прозвище «особисты» намертво прикипело к служащим в отделе офицерам, сменив прежнее обидное «жандармы».
Базировавшийся на Дальнем Востоке Империи Третий флот не был в этом смысле исключением, и в данный момент в особом отделе как раз происходило совещание. Докладывал поручик Шмелев, и главной темой была гибель «Аргуни».
— Так вы полагаете, гибель транспорта не была случайной? — уточнил начальник отдела.
— Так точно, ваше высокоблагородие! На японском корвете явно знали, куда и, самое главное, когда надо было идти наперехват.
— Вы отдаете себе отчет, что именно это означает?
— Вполне.
— Стало быть, в штабе завелась крыса?
— Вне всякого сомнения, — кивнул докладчик, слегка поморщившись от лексикона начальства.
— И вы так спокойно об этом говорите?
— Я уверен, что течет не у нас.
— И на том спасибо. Но хотелось бы знать, отчего такая уверенность?
— Прошу прощения, но пока не могу открывать вам своих источников. Однако, даю твердое слово, что, как только выясню имя предателя, ваше высокоблагородие узнает об этом первым.
— Темните? Ну да черт с вами! Что еще?
— Я уже докладывал, что появился один перспективный кадр…
— Вы про этого мальчишку из приюта? Уж простите, поручик, но выглядит это все, как водевиль. В душещипательном романе подобный поворот стал бы самым волнительным местом, но столь сильное проявление дара в таких условиях… нет. Такого не бывает!
— А если я скажу, что капитан первого ранга Матвеев оказывает этому юноше покровительство?
— Командир «Варяга»?!
— Так точно!
— Но он же сноб, каких мало, — задумался полковник.
— Вот-вот, но при этом «славится» своим умением переманивать к себе спецов и одаренных офицеров со всего флота! И если уж обратил внимание на подростка, то…
— Это неспроста!
— Вы совершенно правы, ваше высокоблагородие.
— Есть что-нибудь еще?
— Как не быть! Перед самым началом боевых действий при загадочных обстоятельствах погиб директор приюта.
— И что же там загадочного?
— Видите ли, это произошло в тот момент, когда некие злоумышленники пытались ограбить ломбард.
— Печально, но так бывает.
— Коллежский асессор Воронин имел неосторожность прибыть с ними на одном автомобиле.
— Это несколько более странно, но и такое случается.
— Автомобиль с места происшествия загадочным образом исчез, причем немногочисленные свидетели видели, как им управлял подросток.
— Э… тот самый?
— Этого мы не знаем. То есть, пока не знаем.
— Интересное совпадение, — задумался полковник. — Как колобок: и от дедушки ушел, и от бабушки ушел… Значит, так. Продолжать наблюдение! Без крайней необходимости ничего не предпринимать!
— Слушаюсь! — вытянулся Шмелев, успев про себя подумать — «Это вы, ваше высокоблагородие, еще про посещение кладбища не знаете»!
В этот момент зазвонил телефон, и поморщившийся от его дребезжащего звука начальник отдела поднял трубку. Судя по вытянувшемуся лицу полковника, сообщили ему нечто не очень приятное, а когда он вернул трубку на место, все присутствующие невольно поежились.
— Поздравляю, господа! — буквально прорычал он. — Только что совершена диверсия на базе приватиров!
— Но каковы последствия? — не от большого ума поинтересовался кто-то за спиной Шмелева.
— Вы, милостивый государь, меня об этом спрашиваете?! А ну-ка быстро на место происшествия, черт бы вас всех подрал! Разобраться и доложить! Аллюр три креста, мать вашу!
Начальственный гнев лучше всего переживать, делая вид, что выполняешь какое-то важное поручение, поэтому все присутствующие не стали испытывать судьбу и, роняя стулья и расталкивая друг друга, дружно ломанулись на выход.