За полвека

(1963–1971, Les Editeurs R'eunis Paris, 1974)

Мы целовались там, где негде сплюнуть,

Где нечем жить — мы жизнию клялись.

Павел Антокольский.

1.

Опять сведённых жаждой губ

Дрожащие углы.

На каждом новом берегу

Сжигаешь корабли.

Кострами прежними спина

Давно опалена,

Но неоткрытая страна

Опять зрачкам нужна.

И обойдя вокруг Земли,

В какой-нибудь из дней,

Наткнёшься вдруг на горсть золы

От первых кораблей.

2.

Бунтует парк!

О, как всесильна

Его глубинная душа,

Сухой и колкой снежной пылью

Проспект неоновый глуша,

Чтоб страхом замутились фары,

Чтоб покосилось изнутри

Самодовольство тротуаров,

Самонадеянность витрин.

И вот —

Как белый тигр,

Как доблесть,

Как возмущение аллей,

Врывается метельный отблеск

В бездушье ртутных фонарей

И крутит яростные сальто,

Ограды чёрные грызя,

Непогрешимости асфальта

Ветвями тонкими грозя!

3.

И крылья яхты под дождём

Мокры,

И молча в листьях мокнут

острова.

Вдали окно слилось с окном.

Костры?

Насторожились окна и слова.

У фонарей глотает спектры

Мрак.

Асфальт и фары на проспектах —

Лак!

Канат, как мокрая змея.

Причал.

Зачем ты хочешь, чтоб и я

Молчал?

1967 г.

4.

Жалейте мокрые заборы,

Чернеющие над снегами,

Когда ветра в апрельском гаме

Их мелким осыпают сором…

Жалейте мокрые заборы —

У них ведь лужи под ногами!

В распутицу, в сырую талость

Вдали, как в небе, два-три дома,

Да две ветлы — такая малость!
–

Торчат над сизым окоёмом,

Чернеют, позабыв о сини,

Над серым месивом дорог.

Жалейте мокрую Россию —

Забор — и раб её, и бог.

5.

СЛЕДЫ НА СНЕГУ

Псков

…И снег на площади — бумага.

Условны чёрточки людей.

А там — всего-то два-три шага

От освещённых площадей,

И вот — Приказная Палата

С огромным в темноте крыльцом,

И в эту темноту куда-то

Углом врезающийся Кром.

Он непомерно вертикален,

А две замёрзшие реки

Лежат и сходятся в провале,

Где снег летит на огоньки.

В ночи от Троицкой громады

До двух мостов — по триста лет…

Тут Арсенал. Обрыв от сада.

Глубокий снег. Глубокий след.

На три или четыре века

Нас — только трое: я, да ночь,

Да ветер, падающий в реку,

Чтобы смолчать и не помочь.

А за рекой Козьма с Демьяном

Грозят бунтарским куполком,

И звонниц чёрные прораны

Бредут по снегу босиком.

От них до той кинорекламы

Пятьсот шагов да триста лет,

Ворот вневременная рама,

Глубокий снег, глубокий след

6.

В небе летнем, старинном

И почти что пустом

Резко вздыблены спины

Разведённых мостов,

И нежданный, как лебедь

Над Невой не согретой,

В фиолетовом небе

Силуэт минаретов.

Над гранитами призрак

Бухары бирюзовой,

Азиатским капризом

В сон Европы суровой —

Словно в "Аве, Мария"

Влился клич "Бисмилла",

Полумесяцем крылья

Изогнув у орла,

Словно небо кусая,

Две змеи над Невой,

Встали рядом, касаясь

Облаков головой,

И у каждой по телу

Пляшет ромбов мираж…

И молчит опустелый

Петропавловский пляж.

7.

КАФЕ НА ОКРАИНЕ

В.Т.

Кафе на окраине.

Лёгкие стены стеклянны.

Глядимся в их синь, в марсианские телеэкраны,

Пропав, потерявшись, попав на другую планету,

В чужие кварталы, которых почти ещё нету,

Оттуда, где каждый трамвай, фамильярно мигая,

Раззвонит, что видел вдвоём нас во встречном трамвае…

Кафе на окраине. В солнечном отсвете медном

Мы смотрим, где сесть, на мгновенье у входа помедлив,

И люди, глаза оторвав от тарелок и рюмок,

Глядят на тебя, и светает в их лицах угрюмых.

Свой мир принесли мы туда, где никто нас не знает,

Где впору поверить, что это — планета иная,

И радостно-редки мгновенья таких эмиграций —

Ведь чудом, случайно, сюда довелось нам забраться

Оттуда, где люди и кони, дворцы и колонны

Незыблемы, каменны, бронзовы, определённы —