Здесь был Фёдор
Шрифт:
Пожалуйста, не разводи костер около корней деревьев. Им больно. Ещё больнее живым деревьям, когда их рубят или заживо обдирают с них кожу.
Консервные банки совсем недолго обжечь в костре и заплющить топором. Лёжа после этого в костровище, они постепенно превратятся в окалину. А алюминиевые банки прогорают целиком, как и пластиковые бутылки.
Пожалуйста, потрудись убрать за собой щепки. Траве так же трудно расти сквозь них, как нам жить, если бы у нас с тобой дома валялись бы разные посторонние предметы.
Ты уже снял палатку? Прошу тебя, потрать еще чуток сил на то, чтобы полить траву, которую ты примял за ночь. Пусть ей хватит сил оправиться от твоего визита.
Если кто-то из твоих друзей не знает этих простых правил, расскажи ему. К сожалению, кроме тебя, больше некому этого сделать.
Человек, пожалуйста, будь человеком. Это так важно. Спасибо тебе, если ты меня услышал, а я как сумел, так и написал. Ф.
P.S. Что посеем, то и пожнём…»
Пока Борька это дело осмысливал, я к прохожим туристам побежал справедливость восстанавливать.
— Вы, говорю, с Долины сказок?
— С Круглицы, а что?
— Это не Фёдора, — говорю, — надпись!
— Какая надпись?
— Жёлтым по камням, где пихта с тряпками была.
— Никакой надписи я там не видел, — говорит один. — А если где и есть, то уж конечно, не его надпись.
— Ну, коли уж там Фёдор был, теперь там никаких надписей не осталось, — сказал второй. — Вот человек, а! Столько стоянок очистил, теперь, должно быть, отлёживается где-то. Дай Бог здоровья. Ты-то его знаешь, что ли?
— Не совсем, — говорю. — Так… видел. А в каком смысле отлёживается?
— В таком, что попробуй сожги килограмм полиэтилена, и посмотрю я на тебя, какой ты бодрый будешь!.. Кстати, имей в виду: если когда-нибудь вот так дымом отравишься, пей рябиновый отвар.
— Ладно, идём, — кивнул первый. И ушли они по тропе на Гремячий. И у этого первого рюкзак так звякал, словно доверху был бутылками набит стеклянными. А может, мне уж это так помечталось, не знаю.
Пошёл я на полянку с ранеными пихтами Ленку будить. Чистота там была — не узнать. Зарубки смолой замазаны и ещё чем-то. Банок нет, мусора нет, очаг поправлен, пакет соли под камень упрятан, чтоб дождь не мочил. Только Ленка под деревом спит застёгнутая, комочком свернувшись.
— Ленка! — говорю. — Это не ты тут чудо сотворила?
Она голову высунула — разахалась. Не она.
— Эх, ты, всё проморгала! — говорю. — Не видишь, белым по чёрному написано: здесь был Фёдор! А ты-то и не проснулась.
Ленка вскочила, спальник к палатке оттащила и по стоянкам пошла. Везде чисто-чисто. А на дальней поляне мы костровище нашли, в котором сплошь банки обожжённые и заплющенные — штук сто, не вру! И поленница рядом аккуратная, пакетом прикрытая от дождя. Видно, здесь больше всего Фёдор был. Был — и ушёл…
Ленка вернулась, два сухаря в карман, бутылку маленькую воды прихватила и пошла.
— Куда ещё? — сказал Борька.
— На Откликной.
— Не ходи, — буркнул он. — Там такая сложность, ступишь куда не надо — и рухнешь.
— А с тобой можно? — спросила она.
— Со мной хоть на край света, — ответил Борька. — Но это если мне захочется. Если передо мной извинятся по-хорошему.
— Если с тобой можно, то и без тебя можно, — сказала Ленка. — Айда, Вадька! Где твой фотоаппарат?
Стали карабкаться. Ленке непременно надо на самый верх. Вчера на Круглице дрожмя дрожала, а тут в такие щели лезет, что оторопь берёт. Как вернёмся — непонятно. Я уже лез от безысходности за нею, чтоб одному не остаться.
— Ленка, ты чего такая?
— Может, мы его увидим сверху, — сказала она.
— Кого? — удивился я. — Что ли, Фёдора? Ты, никак, Ленка, влюбилась, а?
— Не твоё дело, — сказала она.
Значит, так и есть…
Ну вот, а я за нею лез, лез и всё думал… Кажется, одинаковые камни как внизу, так и наверху, но разница между ними есть. Потому что с каждым шагом в высоту растёт ответственность. Внизу я прыгну даже на шатающийся камень, уповая на тот один случай из пяти, что авось всё будет нормально, ну а нет — так нет, невелика беда. Как дело в гору пойдёт — я уже только за тот камень возьмусь, который на девяносто процентов надёжен. А на самом, самом верху, где под ногами — бездна из бездн, мне нужен только тот камень, который на все сто надёжен. А если нет такого, я лучше сто раз подстрахуюсь и другие пути поищу.
И ещё я вот о чём думал: если сорвусь я или Ленка — ну, поплачут родственники, приятели… А если, братцы, Фёдор сорвётся, по нему весь Таганай каждой травиночкой заплачет. Вот какая у него должна быть ответственность — даже внизу, даже внизу…
Ну, а если нет ни одного камня надёжного, а наверх надо во что бы то ни стало? Не просто так, как мне сейчас, а человека спасти, например? Что тогда… Эх…
Влезли мы почти на самый верх, я панораму отснял. Горы еле видны в дымке, уж какой там, извините, Фёдор. Только птица дозорная летит от Откликного к Круглице. Ленка решила подождать — не замрёт ли где птица? Уж не вообразила ли Седова, что это птица Фёдора? А та круг сделала и обратно от Круглицы к Откликному. Охраняет Долину сказок, охраняет гребень, гору охраняет. Всё видно ей с высоты птичьего полёта. И где Вася проломился, и где Фёдор прошёл. Эх, полететь бы с нею!..
Когда мы спустились, обнаружили, что палатки нет, только клеёнка от дождя, консервы потяжелее, канистра с водой. К пихте топором записка пришпилена та самая, только обратной стороной, и написано: «Раз вам и без меня можно, не буду вас больше обременять. Привет Фёдору».
— Здесь был Боря, — Ленка покачала головой, вынула топор, смолой рану замазала, стоянку полила драгоценной водой, оставила нам только пару глотков.
— Пойдём домой, Вадька. Мы с тобой пока что не следопыты, а ты ещё, бедняга, со своими гландами.
— Переживут мои гланды, — сказал я. — А вдруг Фёдор опять в Долине сказок? Надо идти и его искать!
— Не твоё дело, — опять сказала она.
Не моё так не моё. Мне-то, конечно, проще не искать. Унесли мы консервы на плоский камень возле главной тропы. А хлеб, который там лежал, взяли.
— Зальёт дождём — испортится, — объяснила Ленка.
Топор в руки — и пошла, как воительница, только что без кольчуги. А надо было торопиться: последняя электричка в восемь идёт.
Неслись мы, наверное, как солдаты на марш-броске. Как мы до автобуса по пыли дотащились, как до электрички доползли-добежали — сам не знаю. Уселись на лавке, ноги вытянули и в себя приходим. А как отъехали, минут через десять Борька сияющий появился.