Женский день
Шрифт:
– Весь в меня, – кивнула Вероника, – для меня рисование… в детском доме… всегда было пыткой. Просто ужас какой-то. Боялась его как огня!
Вадим улыбнулся.
– Да бог с ним, с рисованием. Не у всех же к нему способности. Ты и без рисования… умница, каких мало!
Он смущенно кашлянул. А Ника погладила его по руке.
В ту ночь… ну, после веселого «праздника», впервые все было не так. Она так растерялась от этих «открытий», что не смогла заснуть до рассвета. А наутро ей – вот ведь дурочка! – было неловко смотреть мужу в глаза.
Смотреть неловко, а вот дотронуться до него очень хотелось. Просто прижаться к плечу и вдохнуть его запах. Чудно! «Значит, не истукан», – смущенно подумала Ника.
И совсем даже не каменная баба. Снова все вспомнила и снова застеснялась – самой себя. Такая чудачка…
Да, кстати. После всего этого у нее – совсем непроизвольно, честное слово, – впервые выскочило слово, которого не было в ее лексиконе тысячу лет.
Обращаясь к свекрови, она назвала ее «мама».
Марина Тобольчина написала заявление об уходе. Зашла в кабинет к Лукьянову и молча положила его на стол.
Он также молча прочел его и поднял глаза на Марину.
– Обиделась, значит, – ухмыльнулся он, – не терпишь критики, душа моя! Совсем не терпишь. Бросаешь друзей в тяжелый момент? Или я тебе уже совсем никто? Даже – не старый друг?
– Я тебе не душа и тем более не твоя! – внятно произнесла Марина. – Я тебе никто. Так же, как, впрочем, и ты мне. И, конечно, не старый друг! Я понятно излагаю?
– Чего ж не понять, – кивнул Лукьянов, и она увидела, какие злые и холодные у него глаза.
– Хорошо подумала? – Он занес ручку над заявлением и с усмешкой посмотрел на нее.
Она кивнула.
– Не сомневайся. Ты же знаешь, я с кондачка решений не принимаю.
– Переманили? – удивился он. – Ловкая ты!
– Не твое дело! – резко ответила Марина. – Подписывай!
Он еще раз недобро усмехнулся.
– Незаменимых у нас нет, дорогая! – И черкнул свою подпись. – Как говорится, была без радости любовь, разлука будет без печали…
– Сволочь, – спокойно сказала Марина и вышла из кабинета, с удовольствием хлопнув тяжелой, массивной дверью.
Она зашла в свой кабинет, собрала вещи и, попрощавшись с коллегами, пошла к выходу.
На улице она остановилась, глубоко вздохнула свежего весеннего воздуха и, словно очнувшись от тяжелого сна, поспешила к машине.
Резко нажала на газ, вырулила с останкинской парковки и, не обернувшись на здание телецентра, поехала на вокзал. Билет она взяла на завтра. Из дома позвонила маме и сообщила о своем приезде.
Вечером она тщательно вымыла холодильник, выбросила ненужные продукты, полила цветы и стала собирать дорожную сумку.
Потом она открыла бутылку красного вина, порезала сыр и с удовольствием плюхнулась в кресло.
И в это мгновение почувствовала такую необычайную легкость, такой подъем, такое блаженство, что замурлыкала какую-то старую песенку, зажмурила, точно кошка, глаза и сладко потянулась.
«Свободна!» – подумала она.
А это, оказывается, огромное счастье!
Аля крепко уснула. Так крепко, как не спала очень давно. Ей даже приснился сон – цветной, что совсем странно. Цветные сны снились ей только в далекой юности.
Разбудил ее звонок. Она открыла глаза, недовольно поморщилась и подняла трубку. На дисплее высветилось: «Лидочка».
Она моментально села на кровати, нажала… и хрипло сказала:
– Да, Лидочка, слушаю!
– Я… – раздался Лидочкин голос, – я… хочу тебе сказать…
Аля молчала, чувствуя, как слабеют руки, и напряженно вслушивалась, боясь пропустить хоть слово.
– Я хочу тебе сказать, чтобы ты не расстраивалась, – закончила фразу Лидочка. – В жизни… всякое бывает. Не стоит обращать внимания!
– Ты… у меня… большая умница, доченька, – дрожащим голосом медленно проговорила Аля. – Я… постараюсь, честное слово!
– Ну и правильно! – оживленно выдохнула та. – Подумаешь, ерунда… Стоит ли на них обращать внимание?
Обе замолчали.
– А как у тебя дела? – осторожно спросила Аля.
– Да все нормально, – бодро ответила Лидочка, – едем с папой в Париж.
Снова молчание.
– Да ты… не беспокойся, – заговорила Лидочка, – всего-то на пять дней.
– Когда вернешься… – Аля с трудом закончила фразу, – ты мне… позвони, ладно?
– Да не вопрос! – быстро ответила дочь. – Позвоню, разумеется.
– Папе привет, – сказала Аля, – и счастливой вам поездки!
Она положила трубку. Руки дрожали. Она смотрела на свои руки и… И ни о чем не думала. Просто ни одной мысли в голове. Совсем ни одной. Только… ощущение радости, что ли…
Или, может быть, счастья?
Без разницы, как называется состояние, когда человеку просто легко и хорошо. Правда, без разницы!
Аля умылась холодной водой, пошла на кухню, раздвинула тяжелые шторы, и в кухню ворвался яркий солнечный свет – так стремительно и мощно, что она даже зажмурилась.
Она включила музыку и кофемашину.
Потом подошла к окну, оперлась руками о подоконник, посмотрела на солнце и улыбнулась.
Жить, оказывается, не всегда тоскливо и тяжко.
Жить, оказывается, бывает еще и очень даже хорошо!