Жнец
Шрифт:
— Привет, Владимирыч! — поприветствовал я фермера, ставшего за эти дни, что я жил в деревне, если и не другом, то хорошим приятелем — точно. И я уверен, что в ближайшем будущем мы бы стали с ним друзьями — если только такое понятие как дружба в наше время применимо к взрослым, видавшим виды людям. Дружба, это когда отдашь другу все, что у тебя есть, когда не задумываясь встанешь плечо к плечу с другом против целой толпы — это только в детстве. А взрослые…это лишь приятели. Большие или меньшие — но приятели.
— Привет, Вася! — хрипло ответил Самохин обводя вокруг туманным, каким-то безумным взглядом — Вась, прости, сейчас не до тебя! Мне нужно уехать!
— Стой! — схватил я Самохина за плечо, и в очередной раз удивился — насколько тот был могуч. Плечи как чугунные — даром что ему шестьдесят с лишним лет. Порвет как грелку!
Самохин дернул плечом, и я чуть не отлетел в сторону. И это при моих 185 сантиметром роста и 80 килограммов веса! А он ниже меня на полголовы! Ну бык, ей-ей бык!
— Владимирыч, да стой ты! Может я тебе помогу!
— В чем? В чем ты поможешь? — лицо Самохина затвердело, скулы резко обозначились на лице, превратившемся в череп, обтянутый кожей. Только глаза жили — красные, влажные…отчаянные.
— Настя? — выстрелил я наугад, и Самохин отшатнулся назад, будто я его ударил. И тут же спросил холодно, и едва ли не с ненавистью:
— Откуда?! Откуда ты знаешь?!
— Да успокойся ты! Разговор твой сейчас подслушал — случайно. Совсем случайно! Владимирыч, давай, рассказывай, я тебе помогу, чем могу! — затараторил я, боясь, что он сейчас меня отшвырнет и уйдет, уедет. И я тогда в самом деле ничем не смогу помочь.
— Настю украли — выдохнул Самохин, оглядываясь по сторонам — Выкуп требуют. Пять лимонов. Сейчас поеду в банк, буду решать, как снять деньги. Деньги-то у меня есть, но…боюсь, что это не поможет. Не отпустят они ее. Вот чую — не отпустят!
И тут же спохватился:
— Я тебе ничего не говорил! Они вообще сказали, чтобы ментов не было, иначе убьют ее!
— Они? Или он? Сколько их? Откуда знаете, что это они? Как вы должны перевести деньги? Или передать наличными? Пять миллионов рублей — это большой вес!
Самохин внимательно посмотрел на меня, и я понял, ахнул:
— Что?! Долларов?! Да ни хрена себе! Вы сейчас такую сумму даже не снимете! Банк не пропустит! Особенно наличными! Да и переводом — застопорят транзакцию! Вы же знаете, какая сейчас обстановка, террористы всякие по миру — передвижения крупных сумм отслеживают.
— Я знаю. Мне придется сильно постараться. Потеряю часть денег, но…
— Стой! — снова схватился я за руку Самохина — Подожди! Десять минут погоды не сделают! Пойдем, расскажешь мне, как и что. Клянусь — я имею возможность тебе помочь! Да идем же, черт подери! Ну что ты стоишь?!
Самохин вздохнул, глянул на меня, повернулся, и пошел в дом. Я следом за ним. Поднялись на второй этаж, прошли в его кабинет, Самохин сел за письменный стол, я напротив.
— Владимирыч, рассказывай — приказал я так жестко, как никогда не разговаривал с Самохиным. Я вообще его всегда называл на «вы», и только в последние дни по согласованию с ним стал «тыкать». Но он не заметил моей резкости, воспринял это как должное. Ему точно было не до политесов.
— Дочка позвонила. Рыдает. Настя должна была вернуться из музыкальной школы, и не вернулась. А следом позвонили. Сказали, что Настя у них, и что пускай дед, то есть я, готовит деньги. Иначе…иначе мы получим Настю по частям.
Самохин задохнулся, говоря это, голос его сразу сел. Он замолчал и с минуту собирался с силами, потом продолжил:
— Позвонили мне, сказали, что я должен приготовил пять лямов до завтрашнего вечера. Если завтра денег не будет — Настю разрежут на куски и подбросят, чтобы я нашел.
— Как должен передать деньги?
— Оставить в машине. В моем джипе. Оставить ключи в замке зажигания и деньги. Они заберут джип с деньгами, и тогда выпустят Настю. Но только после того, как уедут. Если я обращусь в полицию, если они заметят слежку — начнут резать Настю. Вот, в общем-то, и все.
— В полицию? ФСБ? У тебя же есть знакомые там! К деньгам маячок!
— Они четко сказали — никакой полиции. И я чувствую — эти твари работают профессионально. Могут и маячок отследить. А тогда…я не знаю, что тогда. Я не могу рисковать внучкой!
Я сидел, соображал, и думал, как мне все преподнести Самохину. Так, чтобы он поверил и не дергался.
— Владимирыч, у тебя есть верные люди? Такие, которые не боятся запачкать руки, такие, кому ты веришь?
Самохин посмотрел на меня удивленно, пожал плечами:
— Ну…есть пара ребят. Бывшие афганцы. И рук они запачкать не боятся — они у них и так…запачканы по самое не хочу. Что предлагаешь?
— Я предлагаю найти Настю — медленно и веско сказал я — И освободить ее.
— Как?! Как, черт подери?! — зарычал, застонал Самохин — Ну что ты можешь, Вася! Мне и без тебя тошно, а ты…глупости какие-то говоришь! Ну что ты можешь, участковый!
— Я много чего могу — жестко сказал я — Больше, чем ты думаешь. Я найду Настю, гарантирую. Еще сегодня до ночи ты будешь знать, где она находится, и…жива ли она. Но у меня есть одно условие.
— Какое? — Самохин поднял на меня взгляд, недоверчивый, напряженный — Деньги? Тебе нужны деньги?
— С ума сошел?! Какие деньги?! — скривился я — Условие только одно: все похитители должны умереть. И умереть от моей руки. Я их убью. Не ты, не кто-либо другой — я!
Самохин посмотрел на меня, недоверчиво помотал головой, будто не веря в то, что сейчас услышал. И правда — то, что я сказал было…хмм…потрясающим! Вдвойне потрясающим! И он смотрел на меня так, будто увидел впервые. С этой секунды я из участкового Васи Каганова стал для него…непонятно кем. Это все равно как если бы сидела перед тобой добрая такая, пухленькая бабушка, и вдруг…она стала покрываться шерстью, у нее прорезались клыки, и вот — перед тобой сидит смертельно опасный волколак! И как теперь на это чудо реагировать?