Чтение онлайн

Эффект превзошел все возможные ожидания, ибо путь от подъезда до студии (а они проделали его пешком, поскольку даже Федя — и тот не рискнул садиться за руль в таком состоянии, оставив машину под присмотром всё той же бабки — за умеренную плату, разумеется), так вот, путь прошел в спорах на эстетико-философские темы. Если в этих спорах и рождалась истина, то рождалась она под аккомпанемент сочнейшей нецензурщины.

— Так что, едрить твою мать, мы, по-твоему, и актеров должны «мочить» по-настоящему?! — возопил Федя, размахивая, словно поп кадилом, спиртоносной тарой.

— Ну, это уже дань библейским заповедям, обуславливающая относительный процент допустимой лжи, — наукообразно ответил Сталкер, споткнувшись на этих словах о поребрик. Удержаться от падения ему не удалось, но, тем не менее, вторую, непочатую бутылку он спас.

— Что ж, да здравствует минимум бутафории! — воскликнул Федя. — За это мы обязаны выпить!

— Причём, немедленно! — сказал Сталкер, вставая.

— Похоже, я повредил колено. Больно-то как, ё-моё!

За минимум бутафории они выпили прямо на улице, обойдясь без стакана и без закуски, после чего Федю обуяли поистине наполеоновские планы.

— Это должен быть суперфильм! — провозгласил он.

— И если он «пойдёт» — а он, по любому, «пойдёт», — мы снимем и «Жопу-2»! «Жопа» нам принесёт сотни тысяч, а «Жопа-2» — миллионы!

— Иди в жопу! — заорал Сталкер. — Тебя просто несёт, а я идти почти не могу! — судя по всему, он при падении то ли порвал, то ли растянул какую-то связку.

Так они и ввалились на студию: один — отдавшись во власть широкомасштабных прожектов, другой — хромая и матерясь. А так как оба были поглощены своими сильными и пьяными чувствами, они не сразу заметили, что на студии что-то не так. Вроде бы, в «офисе» всё было, как обычно — лампочка в стеклянном колпаке, вечно пустой, но всегда тщательно запертый Гришей сейф, стол, телефон на столе, продавленное кресло. Но в кресле не было Витьки.

Двуединство Витки и кресла всегда служило поводом для студийных шуток — «Витька и кресло — близнецы-братья; говорим — кресло, подразумеваем — Витька, говорим — Витька, подразумеваем — кресло», и так далее, и тому подобное. Но на этот раз кресло оказалось лишённым своей непременной составляющей.

— Куда ж его чёрт унёс? — недоуменно произнёс Федя, грохнув бутылкой об стол. Он и трезвый не мог плавно поставить предмет на поверхность, а уж спьяну делал это так, как будто и предмет, и поверхность — его злейшие враги.

Сталкер начинал постепенно трезветь. Сознание ещё пребывало под влиянием алкоголя, но что-то, находящееся то ли глубже, то ли выше сознания, предупреждало: «Будь готов к худшему».

— Федя, без паники, — бросил он и двинулся в сторону павильона. Что его потащило именно туда — а не в аппаратную или, к примеру, не на склад, — он не знал. Вообще, как Сталкер установил позднее, тогда он действовал почти инстинктивно, не контролируя своих действий.

Ника сидела на «траходроме» в чём мать родила, уставившись в пространство. Перпендикулярно «траходрому», головой к Никиным ногам, лежал на спине Витька со спущенными штанами, и его горло было перерезано от уха до уха. Орудие убийства валялось рядом — нож, принесённый некогда Сталкером из странствий по недрам подвала.

— Что будем делать? — спросил протрезвевший Федя. — Опять обращаться к Папе? Но это уже не похоже на несчастный случай!

— Подонок, — ответил Сталкер. — Полез — получил. Мне его не жалко.

— Мне тоже. Только куда мы его теперь денем?

Тут Сталкер опять посмотрел на нож и вспомнил свою прогулку по подвалам — в частности, как он обнаружил в подвале скелет, что все остальные сочли плодом его неуёмной фантазии.

— Туда, — сказал Сталкер. — Там его сотню лет не найдут.

— А как мы объясним его исчезновение?

— Ушёл. Мы разругались по пьяни, и он ушёл. Витьке ж давно предлагали пойти охранять какого-то не то депутата, не то бандита. Ника, приди, наконец, в себя! — крикнул Сталкер, хватая её за плечи. — Ты меня слышишь?

Она кивнула.

— Вот и хорошо! Одевайся, ведро и тряпка — в углу. Расхлёбывать кашу будем вместе. Федя, болотные сапоги — на складе.

Витька был тяжеленным, а сапоги — дырявыми. Они моментально наполнились водой и стали неподъёмными. Сталкер, схвативший Витьку под мышки, споткнулся и упал, взвыв от боли в колене.

— Давай бросим его здесь, — предложил Федя.

— Нет — слишком близко. Надо дальше — туда, где я скелет находил.

— Мёртвых — к мёртвым? Так какого хрена ты всё ещё задницей в луже сидишь? Вставай, потащили!

— Подожди, нога пройдёт. Эх, перебинтовать нечем! Дай руку — я встать не могу! Чёрт, где фонарик?!

Наконец, чертыхаясь и проклиная друг друга, мёртвого Витьку, Нику и всех, кого только удалось вспомнить, они дотащили тело до того места, откуда запах разложения, по мнению Сталкера, не мог достигнуть студии.

— Ну что, пошли? Володька, у тебя с ногой что — совсем плохо? Так обопрись на меня, слышишь, ты, сукин сын!

Когда они выбрались из катакомб, полуодетая Ника домывала павильон. К этому времени всё уже выглядело вполне невинно и буднично — генеральная уборка, и ничего больше.

— Где нож? — спохватился Сталкер.

— Выкинула, — сказала она.

— Врёшь! Отдай его мне. Слушай, я всё понимаю, и Федя — тоже. Витька сам виноват, козёл безрогий. Но нож ты должна мне отдать — я всё улажу.

— За тем кирпичом, который торчит из стены. Я туда его спрятала.

— Ворона! Самый тупой мент догадался бы! Федя, у нас ведь остался спирт?

— Я не буду, — отказалась Ника.

— Надо, девочка, надо. Я тебе разбавлю.