Чтение онлайн

Вторым делом он позвонил одной из прежних Фединых подруг.

— Алло, Наташка? Это Сталкер. Какой, какой! Который волосатый. Ну да, Федин собутыльник. Слушай, Федя сейчас в общаге, мозги стряс…

— Эка невидаль! — сказал женский голос в трубке. — Было б чего стрясать! Думаешь, я полечу с ним нянчиться?

— Да нет. Ты просто съезди к нему и скажи, что ему стоит пока исчезнуть.

— А он чем всё время занимается? — фыркнули на том конце провода.

— Подожди. Слушай дальше. Студия накрылась. Гриша ему денег должен, но вряд ли отдаст. Я своё выбил. Если Федя решит выбивать, то так, чтобы не светился. Нас пусть не ищет, я его сам найду. Запомнила?

— Это всё?

— И, Наташка, ещё. Секретность номер один. О моём звонке — никому ни слова. Лады?

— Это что у вас за игры в Джеймса Бонда? — хмуро спросила она.

— Некогда объяснять. Может, Федя расскажет. Так сделаешь?

— Сделаю. Чёрт бы вас драл, придурков! — и повесила трубку.

Сталкер знал, что она всё сделает. Возможно, и надаёт при этом Феде по морде, снова стряся ему то, что ещё может стрясаться, но то — их личные проблемы. Его задача — предупредить.

Тем временем впереди нарисовались гниловские крыши. Ника и Сталкер прибавили шагу и через четверть часа стояли посреди канавы, исполнявшей, надо полагать, роль главной улицы.

Если станция Туй-бай производила впечатление богом забытого места, то о существовании деревни Гниловка Создатель, похоже, вообще ни сном, ни духом не ведал. И население, обиженное такой божественной неосведомлённостью и отчаявшееся докричаться до господа посредством покосившейся церквушки, собрало манатки и подалось в места, более господу богу знакомые.

Дома по обеим сторонам улицы-канавы напоминали две шеренги вышедших на прогулку увечных и калечных слепоглухонемых. Заколоченные окна, прохудившиеся крыши, упавшие заборы… За одним из рухнувших заборов стояла бывшая когда-то домашним животным пегая коза и деловито объедала куст, считавшийся некогда культурным растением. Из подворотни вылез шелудивый кабысдох, на котором репьёв было больше, чем медалей на ветеране в День Победы, по-собачьи чего-то вякнул и залез обратно. Через канаву сосредоточенно перебралась рябая курица, скрывшись в разросшемся малиннике. Сталкер проводил её плотоядным взглядом.

— Ника, тебе кур щипать приходилось? — поинтересовался он.

— Нет.

— Ничего, научишься.

Однако, надвигающиеся сумерки и, как следствие, необходимость найти какой-то ночлег отсрочили наступление куриного смертного часа. На этот раз курице повезло.

— И что мы здесь будем делать? — спросила Ника, и Сталкер с удивлением обнаружил, что впервые слышит от неё что-либо, произнесённое в будущем времени и множественном числе.

— Здесь мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день, — усмехнувшись, ответил он.

Жить в Гниловке до глубокой старости Сталкер не собирался, о чём свидетельствовало содержимое его чемодана, забитого множеством интересных вещей. Там лежали и кассеты с рабочими материалами будущего фильма, и компакт-диски с шумами, музыкой и всем прочим, что Сталкер насобирал для аудиотрека, и, конечно, папка со сценарием. Оставшееся место заполняли «галогенки», складной штатив, фотоаппарат, камера, кое-что из одежды, бутылка водки и — обрезок мягкого кабеля из дядивасиного хозяйства, которым Сталкер решил заменить упомянутый в сценарии телефонный шнур, сочтя последний слишком тонким. Если бы Ника перестаралась, тогда тонкий шнур был бы гарантированной смертью. Притом, болезненной.

«Значит, так», — планировал Сталкер. — «Отснимем последние эпизоды, заодно дождёмся, когда утихнет шум. Потом я смонтирую всё на Лёвкином компьютере. Озвучим вдвоём с Никой. Хорошо бы ещё найти гнусавого хмыря — вроде того, что переводил импортные „видики“. Ну, да это уж роскошь».

Что им двигало — простое упрямство? Комплекс «сверхчеловека», готового шествовать к цели по трупам? Или сумасшедшее желание прогуляться по самому краю Бездны, встретиться взглядом с липким взглядом Кошмара, заглянуть в глаза Страху? Поиграть, как с огнём, с Безумием? А, может, всё вместе?

Сталкер не знал. Но «Жопа» должна была быть закончена. Карфаген должен был быть разрушен. Аве, Цезарь, идущие в дурдом приветствуют тебя! И их сопровождает С мерть…

Несколько часов назад он увидел себя в зеркале заднего вида… — и не узнал. Нет, не так сильно он изменился — разве что, немного устал и осунулся. Не в этом дело. Переменился взгляд. Изменились глаза. Сталкер внезапно понял, что они стали такими же, как у Ники — устремлёнными то ли внутрь, то ли куда-то вдаль, за грань восприятия, за грань всех оценочных категорий, за пределы реального, за микронной толщины демаркационную линию, отделяющую Разум от Сумасшествия. На ту сторону Добра и Зла.

Наверное, это действительно заразно…

…Дорогу преградила колоссальная лужа, не вызывавшая, впрочем, ассоциаций с Байкалом, ибо плававший в луже одинокий сапог делал её более похожей на озеро Лох-Несс. На двух берегах сего водоёма имелись домики, имевшие палисадники и калитки. Возле каждой калитки имелась лавка, а на лавке имелась бабка. Бабка с правого берега лузгала семечки, а бабка с левого — читала пожелтевшую газету. Сталкер почувствовал себя Куком, увидевшим аборигенов.

— Хиппи, — тоном коллегии присяжных вынесла вердикт правобережная бабка, выпустив в сторону Ники и Сталкера предупредительную очередь семечной шелухи. — Видать, им в городе тесно стало.

— Хиппи — тоже люди, — вступилась за путников бабка с газетой. — Они, правда, коноплю курят и сношаются друг с другом без кондомов, зато не безобразят, как поселковые.

Сталкер тотчас сообразил, какая из аборигенок может оказаться представительницей мирного племени, и двинулся по узкой кромке левого берега.

— Добрый вечер, бабуля! — приветствовал он. — Не подскажете, где здесь дом продаётся?

— Ты что, парнишка, — американец, что ли? — удивилась бабуля. — Ничё у нас не продаётся, давно уж!