Чтение онлайн

Вижу тебя учителем. Все-таки — учителем. Почему-то кажется мне: рано или поздно ты все равно пришел бы к этому. Вспомним давай одну встречу Нового года. У нас гости. Двое пришли с пятилетним внучонком: не с кем оставить. Его звали Сережкой, видели мы его впервые. Но, увидев, уже вскоре поняли, что такая «добавка» к праздничной ночи не сулит обществу ничего хорошего. Задолго до новогоднего тоста Сережка сграбастал в мягкий свой розовый кулачок внимание и нервы всех за столом. Чего только не вытворял, как только по донимал старших. И Cережкой занялся ты.

Позвал, подхватил на руки, посадил себе на плечо, и вы долго с ним о чем-то шептались: ты — задрав голову, он — чуть склонив ее с высоты. А слушал тебя внимательно-внимательно и все кивал и улыбался. Оказалось, ты придумал ему игру, да такую «хитрую», что хоть и один играет, но участвуют в ней будто бы все, кто за столом. И в том весь игровой секрет, что Сережка должен вести дело так, чтобы никто не узнал, что бесповоротно вовлечен в игру.

И произошло удивительное. Своенравный, вдрызг избалованный мальчонка стал тратить баснословные запасы своей энергии по твоему хитроумному плану, будто какую-то тугую, до отказа закрученную пружинку ты ловко сцепил с потайным и чутким регулятором, не позволившим ей раскручиваться как попало. Сережка поминутно подбегал к тебе, получал — на ушко — инструкцию и с наслаждением отправлялся ее выполнять, никому не мешая, но с каждым общаясь — по твоему колдовскому рецепту. И ему было хорошо, и всем было хорошо тоже. И все увидели, до чего занимательный, до чего интересный человечек этот пацан.

А дело-то в пустяке. Никому не хотелось нагибаться к неудобному пацану. А ты встал на цыпочки и… дотянулся до него. Такова простейшая из педагогических истин, высказанная знаменитым Янушем Корчаком.

А держится она на единственном секрете — на настоящей любви.

И раз уж коснулись мы этой темы, стоит вспомнить еще.

Это о двоюродной сестренке твоей, Каньке Баталашке, как мы ее величали. Она жила у нас почти два года, когда врачи запретили ей климат Полярного круга.

Помнишь ее характер? Ласковая, доверчивая, только, будто сахарной крошкой, вся пересыпана этаким хрустким капризцем. А уж упрямства! На десятерых хватало. И однажды ей от меня влетело: голос повысил и ладонью по столу постучал — не сумел сдержаться. Она в слезы, да в такие горькие… И плакала, помню, долго, все никак не могла утешиться. Ты сказал:

— Неужели, папа, она для тебя всего лишь капризный ребенок? Она же человек, прежде всего человек.

С обидой так сказал… Никогда не забыть мне этого.

Не забыть и твоих разговоров с ней. Детски непосредственные и простые, были они по-взрослому умны и серьезны. Мне напомнила о них твоя тетрадка — атеистические заметки.

«3.2.1965 г.

Вспомнил про существование этих листков из-за спора с бабушкой.

Несколько ее мыслей, раздумий. Рассуждали о боге и сатане, о добре и зле. Выяснил: у бабушки насчет начал природы — дуализм. Мы сегодня не успели поговорить с ней о «миросоздании» и по многим другим уязвимым местам Писания. Но насчет бога и сатаны — точно: богу — богово, кесарю — кесарево; бог сам по себе, у него рай, сатана сам собой, у него вотчина — ад. Человеку даны две дороги: широкая — в ад, узкая — в рай (бог предвидел, что атеистов будет большинство). Сатана искушает и переманивает к себе людей — и грешных и праведных. Бог же «предоставил людям выбирать дорогу». (Ну и борец за свои идеалы! Не только пассивное существо, но и равнодушное, хотя бабушка утверждает, что он печется и скорбит о нас. Не о чем и нечего скорбеть. Сам виноват.)

— Почему бог не сделает всех верующими?

— Бог предоставил человеку думать и выбирать.

— Для чего так, почему он «не пропагандирует» свое учение?

— Пусть люди сами…

Хождение по кругу.

Но вот в вопросе об отношении к родителям и к богу мне неожиданно помогла Канька.

Бабушка:

— «…Оставлю мать свою для бога…»

Канька:

— А вы бы свою маму оставили?

Молчание. Потом:

— А вот не знаю, что и сказать, как бы это было. Не знаю прямо…

Диалог.

Канька:

— Бабушка, а что дьявол станет делать с теми, кто к нему попадет?

Бабушка:

— А ничего, только помешивать тебя кочережкой, гореть будешь вечно.

Канька:

— А за что гореть? Ведь грешники при жизни дьяволу служили, зачем же он их мучает?..»

Каньке было в ту пору двенадцать лет. Я часто слышал твои разговоры с ней и дивился тому, как тонко ты чувствуешь «течения ее ума», как мудро и просто используешь их, чтобы открыть ей истину. И смотришь — даже самая сложная легохонько уложилась в ее голове…

Теперь она снова у нас. Ей шестнадцать уже. Учится в дошкольно-педагогическом училище. И, кто знает, может, тем, что открылось это призвание, хоть самую малость обязана и тебе?

Да, ты бы мог стать учителем.

Но ты стал солдатом.

И опять твои солдатские письма.

«12 марта.

Татьянка, прекрасная моя, здравствуй!

Слава богу, кончился день. А как он начался, если б ты представить могла! Вечером лег с твердым намерением проспать до обеда (писал, что в этот день не прозвучит команда «Подъем!»), но мои планы накрылись. В 5-30 утра проснулся (не только я — вся рота) от страшного грохота и не мог долго понять, где я. Потом понял: зто дежурный додумался — приволок в спальное помещение радиоприемник, Подключил усилитель от кинопроектора и на всю мощь пустил музыку.

День обещал быть занятным. Так оно и вышло, чудачеств понаделали! И как финал всех шуток — главная «шутка» старшины, который обрадовал меня: «Сегодня пойдешь дежурным по роте».

Сейчас посплю часика четыре, а «завтра снова рабочий день, и забот у нас завтра немало…»

«13 марта.

Здравствуйте, дорогие мама, папа, Гоша и Лина!

Наглецом я родился, наглецом и помру. Уж очень долго не писал вам и опять вынужден извиняться… Поймите мою душу грешную и не судите строго.

Не беспокойтесь. Все в порядке. Есть и будет. От «виничианской лирики» я в неизменном восторге. Здорово! Читал и хохотал до слез.

У меня все хорошо. Живу не спеша, регулярно получаю нагоняи от начальства, тем и доволен. Иногда для разнообразия схожу в наряд — все веселей…

Будьте спокойны. Ваш Саша».

Я подчеркнул это твое «живу не спеша» — постоянный «пузырь со льдом» на обжигающие нас тревоги. А в письмах к Татьянке что ни день — короткая фраза полярного значения: «Извини, спешу». В нее мне верится больше. И не случайно, думается, встретил у Грина в «Бегущей по волнам» помеченные тобой строки: «Для меня там одни волны, и среди них один остров; он сияет все дальше, все ярче. Я тороплюсь, я спешу, я увижу его с рассветом».

Может, и в самом деле нельзя человеку не спешить в пределах отпущенного ему мгновения жизни?

«13 марта.

Извини, будет коротким это письмо: устал чуть-чуть после дежурства и треба выспаться. Дни весенние, несмотря на всю свою прелесть, тянутся так медленно. Теплое солнце, тающий снег и его свежий запах, лужи на дорогах. Эх, весна, весна, скорей бы тебя сменило лето!.. Вслушайся в эти строки: