Чтение онлайн

— Я так и думал. А всадить пять пуль в круг диаметром два дюйма с расстояния двадцать пять футов меньше чем за четыре пятых секунды?

— Полагаю, смогу. Если и не совсем за такое время, то все равно без новых электрических часов это не определишь. Скажем, за семь восьмых секунды. Из «смити» тридцать восьмого калибра я всегда умел стрелять.

— Не сомневаюсь, тут большую роль сыграла постоянная практика.

— Знаете, лучше обладать талантом, чем усердием. Ну а уж если талант идет в паре с усердием — это лучшее сочетание, сынок.

— Многие считают вас лучшим стрелком из револьвера из всех, кто когда-либо жил на свете, причем без исключений.

— Может быть, так оно и есть. Но я стараюсь особенно не задумываться над этим теперь, когда конец пути уже близок.

— А вы бы не хотели вернуться в те дни, когда гремели имена Эрпа и Клэнтона [35] , когда всякие личности вроде Билли Кида, Бэта и Дикого Билла наводили ужас на мирных жителей? Думаю, вы бы посрамили их всех.

— И стал бы знаменитостью? После чего кто-нибудь снял бы обо мне кино, где все перепутал бы, а меня надул с деньгами? Нет, считаю, я поступил правильно. Но вы правы, порой какая-то частица меня тоскует о том, что мне больше не представится случая сойтись один на один с негодяем и сыграть с ним партию по самым высоким ставкам. Вот вы сейчас предлагаете мне такую возможность, но, увы, уже слишком поздно. Вот если бы пять лет назад или хотя бы три... Но, как сами видите, сил у меня больше не осталось.

— Перехожу к самому любопытному. Все, о чем я вам только что рассказал, — истинная правда, и в следующее новолуние мы отправимся туда и наведем порядок. И вы, если захотите, сможете присоединиться к нам.

— Сынок, я...

— Мистер Макгриффин, я придумал один способ. Совершенно новый, до которого никто прежде не додумывался.

Я доставлю вас на место в целости и сохранности, так что вы устанете не больше, чем если бы совершили воскресную прогулку в парке. В полном здравии и хорошем настроении. А затем я сведу вас с плохими ребятами, уверенными, что их револьверы стреляют громче всего. Вы справитесь с ними. Быть может, вам не посчастливится остаться в живых, но вы с ними справитесь. Ну а если вы останетесь в живых, я верну вас домой таким же целым и невредимым, каким и забирал. И тогда вы сможете считать, что прожили жизнь не зря. Вы совершите все, что только может совершить человек с оружием, в том числе самое важное, а именно использовать оружие для служения правосудию.

— Мистер Суэггер, я бы ни за что на свете не посмел назвать кавалера Почетной медали лжецом, но если только за ближайшие три недели в это болото не проложат железнодорожную колею, я прочно застрял дома.

Тогда Эрл изложил ему свой план.

— Что ж, сэр, должен признать, вы ловко все рассчитали.

— Вы рассчитали все ловко, но упустили одну мелочь, — послышался голос девушки. Она вышла на крыльцо из гостиной, где, судя по всему, сидела в течение всего разговора и все слышала. — И эта мелочь — я.

— Прошу прощения, мэм? — переспросил Эрл.

— Ну же, Салли, — сказал внучке старый Эд, — не кипятись.

— Сэр, — недовольно нахмурившись, сказала девушка, обращаясь к Эрлу, — если вы думаете, что я отпущу этого замечательного старичка в такую даль, вы, вероятно, оставили свою голову в Буффало-Бенде или откуда вы там приехали. Во всем мире у него нет никого, кроме меня, а у меня нет никого, кроме него. Если дедушка все же решится совершить это путешествие, можете не сомневаться, я отправлюсь вместе с ним. И хватит об этом; я не желаю больше слышать ни слова, иначе вас будут ждать большие неприятности. Не смотрите на то, что с виду я кажусь хрупкой: кулаками я работать умею.

— Милая, — произнес Эрл, — вам придется торчать в сарае с оравой стариков, ни у одного из которых нет и десятой доли благородства и хороших манер вашего дедушки. Не думаю, что вам это очень понравится.

— Ну а кто, позвольте спросить, будет готовить для ваших старикашек, затеявших этот крестовый поход?

— Мэм, еда будет в основном состоять из бобов и колбасы.

— Что ж, я знаю десять способов приготовить бобы и десять способов приготовить колбасу. К тому же кто-то должен толочь еду для дедушки и следить за тем, чтобы он никуда не отбился. Я поеду вместе с дедушкой, или дедушка никуда не поедет, и это мое последнее слово. Так что вам лучше свыкнуться с этой мыслью сейчас, иначе вы очень пожалеете, когда настанет пора действовать.

— Когда Салли что-то говорит, — сказал мистер Макгриффин, — обычно все происходит именно так, как сказала моя девочка.

Эрл покачал головой.

— Речь идет не об увеселительной прогулке. Не о вечеринке с подружками.

— Я смогу постоять за себя, — сказала девушка.

И поскольку Салли была внучкой Эда Макгриффина, Эрл понял, что она говорит правду.

Первым Великану доложил об этом один из стукачей, и сержант охраны лишь рассмеялся. Но когда об этом доложил второй стукач, Великан уже не нашел никакого повода для веселья. Услышанная в третий раз, новость показалась ему зловещей. Поэтому, естественно, Великан отправился к начальнику тюрьмы, который разбирался в психологии негров лучше, чем кто бы то ни было.

— Господин начальник тюрьмы, черномазые забеспокоились. Вы сами всегда повторяете, что они позволяют нам господствовать над ними потому, что у них нет никакой надежды и в конце концов они свыкаются с мыслью, что такой порядок вещей является необходимым и единственно правильным. То есть мы спасаем ниггеров от самих себя.

— Да, Великан, я уверен в этом. Нашими злейшими врагами являются вера и надежда. И мы должны безжалостно сокрушать их, потому что это наша священная обязанность. Если позволить нашим врагам набираться сил и крепнуть, они разрастутся до безумных размеров и разрушат самые прочные и надежные здания.

— Среди заключенных распространяется какая-то зараза.

— Вот как?

Они находились в кабинете начальника тюрьмы на первом этаже жуткого старинного особняка, расположенного сразу за внешней оградой тюрьмы. Если честно, Великан ненавидел это место, ибо отвратительный смрад истлевших ковров и дерева, превратившегося в труху, вызывал у него тошноту. Сержант никак не мог понять, почему такой незаурядный человек, как начальник тюрьмы, находит в этой заплесневелой дыре огромное удовольствие. Можно было бы без особого труда убедить руководство штата снести старые развалины и возвести на их месте новый, современный дом. У начальника тюрьмы имелись в Джэксоне влиятельные и могущественные друзья, которые знали, чем он занимается, и всем сердцем это одобряли. Они старались изо всех сил угодить ему, признавая в нем форпост, бастион на пути надвигающихся перемен.

Но начальник тюрьмы любил этот старинный особняк. Здание обладало для него каким-то тайным смыслом, постичь который не мог даже Великан, искушенный в практических делах. Поэтому сейчас Великан сидел в кабинете, потягивая портвейн в дрожащем свете свечей и светильников, наслаждаясь теплой летней ночью, а слуги ждали, оставаясь в тени, готовые выполнить любое пожелание. Закрыв глаза, можно было представить себе, что на дворе 1856 год, разрушительной войны еще не было и Юг находится в апогее своего развития. Великан, хотя и уроженец Севера, тем не менее ощущал могучее притяжение той эпохи, перед которым не могли устоять ни начальник тюрьмы, ни те, кто поддерживал его в Джэксоне. Прошлое оставалось таким же живым, как их сады, и таким же манящим; если нельзя было сохранить его само, можно было сохранить память о нем, превратив ее в предмет благоговейного почитания.