...и Северным океаном
Шрифт:
Ах, в тундре и лесотундре запрещено использовать механизированный транспорт вне дорог? А если вокруг вообще нет никаких дорог, тогда как быть? И появляется колея, долго не заживающий шрам на нежном лице.
Экологическое сознание крепнет в народе. Но до полного благополучия тут еще очень далеко. Писатели-сибиряки Виктор Астафьев, Валентин Распутин правдиво, остро, с душевной болью рассказывают о хищниках, о губителях природы. А «Плаха» Чингиза Айтматова, сцены отстрела степных антилоп-сайгаков, сцены варварства, едва ли свойственного даже первобытному человеку?
Сайгаки водятся у нас и в низовьях Волги, в Калмыкии. Я видел их гибель не от пуль потерявших человеческий облик хищников, а от бездумного просчета вполне цивилизованных людей с дипломом о высшем образовании. Мелиораторы, проектируя каналы оросительной сети, не учли извечных путей перекочевок сайгаков (кстати, они, подобно овцебыкам, также современники мамонта). А всего-то и надо было сделать в нужных местах пологие спуски— переходы на откосах. Не сделали. Сайгаки, прыгая с крутизны в воду, гибли сотнями.
Да зачем ходить за примерами в далекие от Таймыра жаркие степи Калмыкии? Люди, проектировавшие газопровод Мессояха — Норильск, не подумали о тысячелетнем инстинкте диких оленей, летом уходящих от туч жалящих, кровососущих насекомых навстречу прохладным ветрам побережья океана. Забыли о сооружении проходов через газопровод…
Но значит ли это, что в той же Калмыкии вовсе не нужен отстрел сайгаков, а на Таймыре— диких оленей?
Нужен. Существует естественная зависимость между площадью пастбищ и численностью поголовья животных. Считается, что тундра Таймыра способна прокормить без ущерба для кормовых угодий примерно 400 тысяч диких и домашних оленей. Это результаты многолетних исследований. Каждый год работники НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера подсчитывают число животных. Борьба с браконьерством и природоохранительные меры резко увеличили общую численность поголовья «дикарей». Их уже свыше полумиллиона. Значит…
Беда, однако, в том, что хозяйственно целесообразный отстрел не налажен по-настоящему. Часть животных гибнет зря. Суда и вертолеты не успевают вывозить заготовленное мясо. Оно портится — и это в царстве вечной мерзлоты, где не нужны искусственные холодильники, достаточно устроить естественные.
Проблемы разумной сбалансированности в охране природы достаточно сложны. Это относится и к тем животным, которые занесены в Красную книгу.
Однако нет сомнения, что какая-то часть арктических территорий должна сохраниться полностью, по возможности в своей природной первозданности. Решено сделать заповедной часть дельты Лены, где в бесчисленных протоках— ценные породы рыб, по островам гнездятся гуси, лебеди, изредка встречаются розовые чайки. На Таймыре, помимо заказников, создан заповедник площадью почти полтора миллиона гектаров. Крупнейший в тундровой зоне планеты, он расположен в тех местах, где сходятся приполярные окраины Западной и Восточной Сибири.
Здесь запрещается всякая хозяйственная деятельность, наносящая ущерб природе. Ученые получили возможность наблюдать за изменениями ландшафтных комплексов, в том числе почти безжизненной арктической тундры и расположенных между 72 и 73 градусами северной широты самых близких к полюсу знаменитых лесных участков Ары-Mac и Лукунского. Нигде в мире нет лесов, выживших в подобных климатических условиях.
В пределы Таймырского заповедника вошли и земли, прилегающие к реке Верхняя Таймыра, по которой проходил маршрут Александра Миддендорфа.
«Ермак вечной мерзлоты»
Существует ли на земном шаре вечная мерзлота?
Такой вопрос кажется нам нелепым. Но в сороковые годы прошлого века его серьезно обсуждали ученые. Яростно спорили. Иные считали, что вечная мерзлота — миф.
Авторитетный немецкий геолог Леопольд фон Бух выступил с заявлением
— Я вполне убежден, что следует считать совершенно ненадежными все известия о том, будто бы в странах, где произрастают кустарниковые растения, находили даже летом на глубине нескольких футов замерзшую землю… Показания казаков не следовало бы употреблять для подкрепления столь странного и невероятного факта.
Возможно, Бух имел в виду материалы, которые собирал и публиковал академик Бэр. Его статьи появились в зарубежной печати и вызвали острую полемику.
Между тем Бэр использовал не какие-то слухи или выдумки «сибирских казаков», как утверждали его противники, а достойные доверия данные, начиная от донесений сибирских воевод и кончая сообщениями русских ученых, видевших землю, даже в жаркую пору оттаивавшую только сверху. И на этой земле росли травы и кустарники.
Наконец, Петербург получил чрезвычайно любопытное известие из Якутска. Местный купец Федор Шергин стал копать у себя во дворе колодец. Но сколько ни трудились землекопы, воды не было: железо звенело, долбя мерзлый грунт. Купец был озадачен, однако девять лет упрямо продолжал работы. Его подогрел совет приезжего, который сказал, что сообщит о необыкновенном колодце Академии наук.
И действительно, петербургские ученые, в том числе Бэр, похвалив купца за важную для науки работу, прислали ему термометры и советы, как вести наблюдения в колодце, глубина которого вызывала изумление — 116 метров.
Когда обдумывался план путешествия Миддендорфа, внесение ясности в спор о вечной мерзлоте выдвигалось как одна из главных целей. При поездке на Таймыр экспедиция выполнила пробные бурения. Но главное предстояло выяснить в Якутске, в «шахте» Шергина — так стали называть странный безводный колодец.
Миддендорф со спутниками прибыл в Якутск в феврале 1844 года. Город представлял собой, по словам путешественников, кучу почерневших от времени деревянных домов. Бревенчатая башня, часть крепости-острога, с которой начался Якутск, напоминали о временах землепроходцев. Ничтожный по внешнему виду городок был некогда центром крупнейшего воеводства.
Шергин еще до прибытия экспедиции уехал из Якутска, но «шахта» была в полном порядке.
Возле двухэтажного купеческого дома, под бревенчатым срубом, похожим на обычный для здешних мест амбар, взору ученого открылся уходящий далеко в глубь недр квадратный, достаточно широкий ствол, искрящийся инеем. И никаких креплений, защищающих колодцы от осыпей земли, от обвалов.
Теперь дело было не только в спуске на разные глубины и в измерении температуры. Предстояли гораздо более тонкие работы. «Шахта» долгое время оставалась открытой — так, может, грунт крепко прихватили здешние морозы? И как объяснить низкие температуры на большой глубине, когда издавна известно, что с проникновением в глубь Земли они постепенно повышаются?
Миддендорф, поначалу недовольный тем, что ему придется долго просидеть на одном месте, увлекся исследованиями. Ведь он, по его словам, получал единственную в своем роде не только для Сибири, но и для всех арктических стран возможность спуститься для наблюдений глубоко в мерзлоту. Провести эти наблюдения требовалось «совершенно по совести», так тщательно, чтобы они были надежнее всех, сделанных ранее.