«...Расстрелять!»
Шрифт:
— Да пошёл ты…
— Что вы ползёте, как беременная мандавошка по мокрому… хууу-ю?!!
— А-а-а-тдать носовой?
— Есть, отдать носовой!
— Отдать кормовой!
— Есть, отдать кормовой!
— Проверить буй усилием шести человек на отрыв!
— Есть, проверить буй усилием шести человек на отрыв!… Проверен буй усилием шести человек на отрыв!… Буй оторван…
— ПА-ЧЕ-МУ?!! (Пятнадцать восклицательных знаков). Па-че-му не стрижен?!! (Глаза оловянные).
— Так… тащ капитан второго ранга… ведь перешвартовка… а время теперь на подготовку к вахте не предоставляют… я докладывал… а в парикмахерской очередь…
Визг: — Пачему не стрижен?!!
— Тык… я же… время же не дают… я отпрашивался… сегодня…
Вой: — Пачему не стрижен?!!
— Тык… времени… же… а в парикмахерской…
— Хер в парикмахерской, хер! Почему не стрижен?!
Длительное молчание по стойке «смирно», потом:
— Есть…
Что и требовалось…
Состояние естества
«Всё пропьём, но флот не опозорим!»
— Да… был у нас один… непьющий… вообще ничего не пил совершенно… из партии исключили… он думал, что всё тут — как в газетах… ну и от несоответствия совсем… одичал… командир его как вызовет на профилактику… так он выходил от него, и его тошнило… аллергия у него была… на командира… отказался с ним в автономку идти… ну и выгнали его… а что делать…
Твёрдые, как дерево; обветренные, как скалы; пьют всё, что горит, после чего любят бешено всё, что шевелится.
Белая ночь, розовая вода, тишь. По заливу медленно маневрирует тральщик. Гладь. На мостике три вытянувшиеся, остекленевшие рожи (по три стакана в каждой). В глазах — синь. Воздух хрустальный. Баклан пытается сесть на флагшток. Мегафон в его сторону, и с поворота:
— Ты куда-а! Ку-да! Та-кой-то и такой-то рас-куро-чен-ный па-пу-а-с!!!
По рейду: «…ас …ас …ас…».
С испугу баклан срывается и, хлопая крыльями, летит. Вслед ему на весь залив:
— Вот так и лети… ле-ти… к та-кой-то ма-те-ри!!!
Комбриг перед строем, в подпитии, фуражка на глаза, чтоб никто не заметил. Из него факел метра на полтора. Покачиваясь, сложив губы дудочкой, примеряясь?
— Ну-у… Кто у на-с за-ле-тел?… се… дня…
— Да вот, Плоскостопов…
— Плос-кос-то-пов! (Тыча пальцем). Обрубок вы… а не офицер…
— Товарищ командир, тут вот телефонограмма для вас.
Командир слегка не в себе, старательно не дыша:
— А выбрось её… сь… сь…
— А? Что вы сказали, товарищ командир, куда? — дежурный склоняется от усердия.
— Выб-рось её к-к-к… х-хе-рам…
На офицерском собрании:
— …И далее. Лейтенант Кузин привёл себя в состояние полной непотребности и в этом состоянии вошёл сквозь витрину прилавка магазина готового платья и всем стоячим манекенам задрал платья, после чего он вытащил свой…
Комдив, прерывая докладчика:
— Лейтенант…
Лейтенант встал.
— Вы что, не можете себе бабу найти?!
— Что?! Опять?! И уписался?! Где он лежит?! Так… ясно… струя кардинала, почерк австрийский…
— Пол-ный впе-рёд!
— Так… товарищ командир, пирс же…
— Я те что?! Я те что, клозет тя поглоти?! Полный…
Т-та-х!!!
— На-зад… Отдать носовой…
На пирсе строй полупьяных со вчерашнего матросов. Отмечали приказ. Перед ними замполит: два метра и кулаки слава Богу, с голову шахматиста. Зам проводит индивидуальную беседу со всем строем одновременно:
— Я уже задрался идти вам навстречу!!! Облупился… весь! Ноги отстегиваются! Куда ни поцелуй моряка, везде жопа! Ублюдки! Рокло! Салаги! Карасьва! (Волосатый кулак под нос). Вот вам, суки, и вся политработа! Всем понюхать! — Все понюхали. Пожалуй, все… — а теперь на горшок и спать.
Такая армия непобедима…
Белиберда (но флотская)
«…И осталась от человека только дымящаяся дырка… и пепел… пепел… пепел… и ногти из пепла… с траурной каймой».
Пропел, прокричал, проорал, прорычал, проскулил, провыл, залопотал… пискнул, чикнул, чирикнул… прососал… — и всё это на флоте синонимы слова «сказал».
— Смотрю я на своего начальника и думаю: «Какое славное специфически мужицкое лицо».
А он разговаривает со мной, отрывая себе зубами заусеницу…
— Смотреть нужно только взад… исторически, разумеется… только так и можно двигаться вперёд…
— Прошу разрешения чего-то не знать… Прошу разрешения видеть, но не всё… Прошу разрешения различать, но только частности… Прошу разрешения чувствовать, но не до конца… Прошу разрешения страдать, но не тем местом…
Надо же что-то оставить и для начальства…
— А я ему скажу! Я скажу ему такое, что он икнет, в конечном итоге. Я скажу ему: «Я вижу вас только в очень крупную лупу!».
— Это когда предмет наблюдается непосредственно за… лупой….
— Где эта мыльная принадлежность?! А-а… вот вы где! Ну-ка, идите сюда, встаньте тут, я буду на вас смотреть…
— Куквин! Вы способны меня потрясти. Вы потрясете меня когда-нибудь… Куквин. У вас нет случайно консерваторского образования? Но вы же скатываете шланги, как композитор…
— Хочется гладить вашу голову веками. Гладить её, гладить… Когда гладишь вашу голову, возникает чувство сопричастности к чему-то бесконечно круглому…