Чтение онлайн

И вот в казарму врывается командир роты, а когда в расположении материализуется он, то кричать уже приходится другую фразу, да так, чтобы даже в самом дальнем углу было слышно: «СМИ-И-ИРН-О!» Это только в том случае, если в помещении нет кого-то старше его по должности. Командира батальона, например. И тут главное не забыть, есть он или нет. Потому что выхода отсюда два, а расстояние между ними – метров сто, ты – один, потому что второй дневальный все где-то бегает и шебуршит. После безразличного «отставить» командир роты направился в свой кабинет, но, передумав, повернулся к Андрею:

– Тищенко, ты же там поешь чего-то?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– А стихи пишешь?

– Так точно. Ну, иногда.

– Пошли. – Он повернулся к расположению и крикнул: – Дежурный!

Тишина. Никто не бежит его встретить. Спустя секунд десять он уже орал, не жалея связок:

– ДЕЖУРНЫЙ, БЛЯДЬ!!!

Всклокоченный дежурный вывалился из комнаты досуга:

– Я, товарищ старший лейтенант.

– Ты там массу давишь, что ли?

– Никак нет, журналы заполнял, – оправдывался он, поправляя форму.

– А ХУЛИ ЕБАЛО ЗАСПАНО, СУКА! НЕДЕЛЮ БУДЕШЬ СТОЯТЬ, ЕСЛИ ЕЩЕ РАЗ ТАКАЯ ХУЙНЯ БУДЕТ! – Командир повернулся к Андрею. – Этого с наряда снимай и другого ставь какого-нибудь.

– А что случилось-то?

– Ничего, у него другой наряд будет, конфиденциальный. – Он повернулся к Андрею и подмигнул.

Такое отношение было неожиданным, но оно и понятно – ведь в этот раз офицеру что-то нужно лично от тебя, и желательно, чтобы никто больше о подробностях не был в курсе.

– Есть!

Через три минуты солдат из соседнего отделения, скривив рожу, принял у Андрея штык-нож, а Андрей отправился в кабинет командира.

– У меня у бабы день рождения скоро, – начал он, сразу же как-то смутившись. – Надо стих сочинить. Ну там, про любовь, все дела.

– Напишу, – ответил Андрей, слишком деликатной показалась просьба. Сам засмущался. – Только надо историю. Факты какие-то, о чем писать будем.

– Ну… – он всерьез задумался, закурил, отошел к окну, – познакомились два года назад. В ресторане обмывали капитанские Гробовского из пятой роты, а она с подругами была и ебарем своим. И когда выходили покурить, познакомились. Я ее в тот же вечер и снял. Потом в Тайланд летали тем летом. Я ей цветы дарил. Че там еще…

Андрей про себя усмехнулся. Герой-защитник, цветы дарил.

– А, еще это, она аборт делала.

– Товарищ старший лейтенант, о таком, я думаю, лучше умолчать.

– Ну да, ну да… Че-то я это… Не знаю, короче, не было ничего больше. Пиши давай. – Он покраснел. – Воды нальешь, в уши нассышь, про глаза размером с океан, про волшебную любовь до гробовой доски и еще чего-нибудь. За мой стол садись.

Он обратился к своему «писарю», с интересом наблюдавшему за происходящим:

– Иванов, хули уши развесил? Дай ему ручку и бумаги вторичной и съеби ОТСЮДА КУДА-НИБУДЬ НАХУЙ!

Начал он вполне спокойно, но под конец фразы все равно перешел на привычный крик. Есть такая особенность у военных. Интересно, проявляется ли это в быту? «Здравствуйте, вы готовы сделать заказ?» – «Добрый вечер, да. Мне американо, салат греческий, стейк из баранины, и БЫСТРО ЧТОБЫ, СУКА. Пожалуйста».

– Есть! – ответил тот, вытащив пару листов из стопки, одна сторона которых уже была запечатана чем-то ненужным, протянул Андрею, пересел за соседний стол.

Рота уходила на ужин, но Андрея не отпустили: «с дневальным сходишь». Еще полчаса посидев, отправился с дневальным, но уже другим, а не тем, что принял тяжесть его наряда на себя – тот полтора часа всего отстоял, а там другой взвод заступал на сутки. Решили, пока есть возможность, после столовки сходить в «чепок»: добрались, отстояли в здоровенной очереди, закинули в себя вафельных трубочек со сгущенкой, запили шоколадным «чудом», затарились про запас, ведь доводилось побывать в магазине нечасто – в одиночку молодых бойцов не пускали, только с «дедушками», которых нужно было накормить за такое конвоирование.

Немного не рассчитали со временем и возвращались уже тогда, когда шла «вечеруха»: бойцы застыли в два ряда, и когда называли фамилию очередного солдата, он громко и бойко должен был отвечать «Я!». Иногда особо отбитые принимались соревноваться, кто хлеще исковеркает этот звук. Тогда роте приходилось отжиматься, приседать и прыгать, но чаще всего – чередовать данные упражнения.

Заходили через заднюю дверь. Сжав зубы, Андрей ждал тотального разноса. Небывалого. Опаздывать на вечеруху еще не осмеливался никто. За это всему взводу светила небывалая прокачка! А ведь еще куча еды за пазухой! За то, что принес в расположение пожрать, карали просто: виновный ел все всухомятку, находясь перед строем братьев по оружию, которые отжимались под счет сержанта, но иногда они умудрялись придумать «конкурсы» поинтереснее.

Обошлось: командир роты, кабинет которого был прямо напротив этого черного хода, проорал, заметив опаздывающих:

– Тищенко, давай сюда БЫСТРО!

– Есть!

И пока полторы сотни человек молчали и удивленно пялились на Андрея, он незаметно скинул в шкаф бушлат со всеми запасами и ушел в кабинет своего начальника, дописывать стихотворение. Прокачка Андреева взвода, впрочем, в этот вечер все равно состоялась – у кого-то нашли плеер и разбили его молотком. Даже через закрытую дверь просачивались эти ужасные звуки с другого конца помещения, поэтому Андрей не спешил: спустя минут пять после того, как все улеглись, он показал стихотворение ротному и планировал отправиться смотреть свой короткий сон, повернувшись к окну и прилипнув взглядом к осколку города. Ротный попросил перепечатать написанное в заметки своего смартфона, а сам свалил в соседнюю роту. Закончив, Андрей немного покопался в его аппарате, изучил фотографии, но ничего интересного не нашел: галерея забита только фотокарточками с пьянок и какой-то служебной мутью – документы, БМП, запчасти. Ничего человеческого.

Поначалу весь круг общения Андрея замыкался на двух земляках из области, спавших на соседних кроватях. Вместе давали денег дневальному, чтобы он купил чего-нибудь пожрать. Дневальный же взымал за это сладкую, в прямом смысле слова, комиссию. В армии всегда желаешь только две вещи: жрать и спать. Так что вместе съедали купленное после отбоя и, довольные, сытые, вмиг засыпали, смакуя во рту последние крошки.

Единственная женщина в этой военной части, которая за полгода попалась на глаза, – жирная повариха с запекшейся жижей в уголках губ. Сначала все без исключения смотрели на нее с отвращением, но уже через несколько недель взгляды сделались не такими колкими. Позже, уже в войсках, на смотре удалось увидеть и другую женщину – лейтенанта. Красивая, стройная, подтянутая. Весь плац, включая офицеров, женатых на поварихах из столовых, пялился на нее с открытыми ртами и поднятыми вверх членами, но она, казалось, этого не замечала. Настоящий военный человек!

Иногда по вечерам выдавали мобильные телефоны, а в воскресенье разрешали пользоваться ими практически весь день, если кто-то из бойцов не накосячил очень уж сильно за минувшую неделю. Сотовые эти не имели доступа в Интернет. Были у некоторых бойцов, разумеется, и те, что оставались на кармане, не сдавались в общую «копилку», так что по воскресеньям можно было замаскироваться. У Андрея был обычный, с 2G, но иногда он менялся, находил возможность «Вконтакт» зайти. Только ничего интересного там не происходило. Первое время списывался. С Мариной, с Костей… Через два месяца он куда-то пропал, и почти никогда не удавалось застать его в Сети. Заходил еще реже, чем сам Андрей. Ну и ладно, просто новости хоть почитать. Те, что едва ли не насилием заставляли смотреть, – Первый канал. Пропагандонство.