Чтение онлайн

Я снова включил магнитофон, только на этот раз не стал заправлять пленку. Щелкнув «пуском», я капельку полюбовался двигающимся туда-сюда регулятором и попробовал остановить приемную катушку, надавив на нее пальцем. Довольно быстро под пальцем стало горячо, а катушка и не подумала останавливаться. Аккуратно залез внутрь отверткой и покрутил винтик реостата. Вторая попытка остановить тоже окончилась неудачей, но усилие явно стало гораздо меньше. Выкрутив все на максимум, я наконец-то смог остановить приемную бобину. Но все равно, на мой привередливый взгляд, до идеала было далековато.

— Михалыч, а у тебя есть лишний гасящий резистор? Что-то типа этого? — я показал отверткой.

— Откуда у меня на станции такие маленькие?

— Ну, вдруг где завалялись… — я задумчиво прикидывал варианты.

— Так ты возьми временно от третьего мотора! Все равно он не работает!

В самом деле, левый мотор используется только для перемотки назад, а при обычном воспроизведении или записи катушка крутится сама по себе. Быстренько притащил паяльник и, перепаяв реостат последовательно к имеющемуся, снова запустил всю конструкцию. Пофиг на то, что не будет теперь перемотки назад, чай, не барин, переставить катушки местами не надорвусь.

«Вот теперь красота», — я даже почувствовал небольшую гордость, останавливая легким движениям пальца приемную бобину. Снова зарядив пленку на воспроизведение, я наблюдал за бешено вращающимися катушками и прислушивался к долетающим из динамика звукам записи какой-то передачи. Немного подрегулировать скорость, и тональность придет в норму. Хотя, зачем? Все, что будет воспроизводить этот магнитофон, будет им же и записано. Неважно, какая скорость была при записи, главное, чтобы она была такой же при воспроизведении.

Решив больше пока ничего не трогать, я выключил агрегат и начал собирать его обратно. Увидев такое, Михалыч притормозил меня и принес небольшой пузырек из темного стекла. «Веретёнка», — гордо произнес он, протягивая его мне. В самом деле, смазать моторчики не помешает. Я аккуратно опускал кончик отвертки сначала в емкость, а потом касался ею смазываемых частей. Согласно всем законам физики, масло перетекало с жала в нужные места. Попутно обнаружил, что в двигателях стоят подшипники скольжения, а не шариковые. Они же загудят через короткое время…

— А чего это вы тут делаете? — Алевтина стояла в дверях и смешно водила носом, принюхиваясь к витающим в комнате запахам.

— Развлекаемся. Пленку рвем, магнитофон починяем, — я докрутил последний винт, — не уходи никуда, сейчас одну теорию проверять будем.

Достав здоровенную коробку микрофона, я водрузил ее рядом с магнитофоном. Заправил пленку так, чтобы она проходила около подмагничивающей и записывающей головки, щелкнул правым переключателем на «запись».

— Добрый вечер! Сегодня 6-е сентября 1951 года, и перед вами пробная запись на самой лучшей в мире Калининской радиостанции! Ура нам! — в процессе я чуточку крутил ручку громкости, следя за вспыхивающим на пиках индикатором. — Ладно, чего это все я да я. Алевтина, скажи что-нибудь для истории.

— А… А что говорить? — она подошла к микрофону, косясь на вращающие катушки.

— Чего хочешь, мы запись проверяем.

— Кукушка кукушонку купила капюшон. Как в капюшоне он смешон. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет, — наклонившись, внезапно она чисто произнесла скороговорки.

— Ну ты даешь… — остановил я запись, — мне такое до сих пор не дается…

— Тренировки, — довольная похвалой, она наблюдала, как я мотаю пленку назад, воспользовавшись кончиком карандаша. — А что за теория?

— Понимаешь, где-то прочитал, что человек, услышав свой голос в записи, не узнает его, — я остановил приемную катушку и начал заправлять пленку на воспроизведение. — Вот сейчас и узнаем.

Ладно, переключатель на «воспроизведение», поехали. Небольшая пауза, и из динамика послышалось: «Добрый день! Сегодня… ». Сначала был небольшой перегруз, но потом, когда я приноровился, пошло нормально.

— Восхитительно! — Алевтина от удовольствия аж пару раз легонько хлопнула в ладоши. — И в самом деле себя не узнать. А что мы будем записывать?

— Да все, что можно уложить в несколько минут, больше возможности не позволяют, — я выключил магнитофон. Нет, надо будет посмотреть, что там намудрили в этом «выпрямителе», а то в самом деле он подозрительно горячий…

— Ах да, чуть не забыла! И у меня тоже все получилось, — она выложила из своей дамской сумочки сложенные несколько раз листы. — Вместе с Георгиевским мы решили не мудрить и просто будем вызывать на сцену кандидатов по одному. Он даже любезно поделился заданиями, которыми сам пользуется при прослушивании.

— Отлично! Но неужели все это время ты потратила на разговоры с ним?

— Нет, конечно, — она явственно смутилась. — Просто там потом репетиция по Вишневскому была, я осталась посмотреть.

— Это какой Вишневский? Который в прошлом году Сталинскую премию получил? — внезапно встрял Михалыч.

— Ага, он самый. «Незабываемый 1919-й», — подтвердила Ришар.

Я сделал вид, что увлечен смоткой кабелей. Офигеть, какие они все вокруг меня тут театралы, оказывается. Надо будет хоть пару раз сходить, а то чувствую себя деревенщиной неотесанной…

— Смотри, какая красота, — Андрей высоко приподнял край брезентового чехла.

Я пораженно кивнул. В самом деле, передо мной было нечто футуристическое даже по будущим меркам. Покрашенный в нежно голубой цвет здоровенный стол, по бокам которого возвышались две здоровенные стойки с кучей переключателей и крутилок. Севший за этот стол мог одним взглядом окинуть целых пять телевизоров, правда, зачем-то утопленных в столешницу.

— А зачем пять? Вроде же ты говорил про четыре канала? — мой взгляд зацепился за несоответствие реального с декларируемым.