Чтение онлайн

На экране — три судьбы: портовый рабочий Карл Хинриш — организатор Сопротивления; крестьянин, ставший жертвой нацистского закона о наследовании, и, наконец, судьба Анны, все преступление которой состояло в том, что она не хотела, чтобы оба ее сына стали пушечным мясом.

Да, мы делали не художественный фильм, но у нас в руках было то, чего не мог поставить ни один Голливуд, — живые люди на фоне Германии лета 1945 года.

Уоррингер был мастером своего дела. Он мог великолепно связать отдельные кадры. Его композиции были безупречны, и он прекрасно понимал, что я от него хочу. Мы снимали бывших узников в машине: строгие лица, сложенные руки, руки крупным планом…

Люди сидели у края кузова и смотрели вперед. Для съемок этой центральной группы я приберег Карла Хинриша и бледную Анну из Грейсфельда.

На следующий день после обеда мы нашли для съемок подходящую деревеньку. Здесь я хотел снять сцену возвращения домой одного узника.

Деревня не пострадала от войны и выглядела ухоженной и зажиточной. В местном управлении сержант, майор и капрал олицетворяли собой оккупационную власть. Они были рады нам, но местные жители открыто показывали свою враждебность. Они опасались оккупантов, а бывших узников — тем более.

Слесарь из Франкфурта-на-Одере, которого я подыскал для этой сцены, стоял у «своего» дома. Он махал товарищам, которые остались в машине. Потом он повернулся и пошел к воротам. И в тот момент, как наш герой их открыл, на него набросилась огромная овчарка. Дородная женщина и пожилой мужчина выскочили на порог. Собаку свою они отозвали только тогда, когда я уже вытащил пистолет.

Пришлось прервать съемку. Когда мы покидали деревню, вслед нам смотрели угрюмые физиономии.

— Вот вам и доказательство, насколько нужен такой фильм нашим людям, — сказал вдруг Карл Хинриш. — Конечно, наша обязанность — помочь вам.

Слесарь из Франкфурта-на-Одере смотрел прямо перед собой:

— Интересно, какого пса натравят дома на меня?

Я не знал, что ему сказать на это.

— Да, — продолжал он. — В то утро, когда эти свиньи забрали меня, никто из прежних друзей и пальцем не пошевельнул, чтобы помочь мне. Такие не будут радоваться моему возвращению!..

Юнис, Майк, Потер, Капулетти и его ассистенты сидели за моей спиной.

На экране развертывались события недели в Гамбурге. Вопреки всем приказам я задержался в командировке на два дня.

И только теперь, сидя в зрительном зале, я почувствовал, насколько близко мне стало серьезное лицо Карла Хинриша, женственная белокурая Анна из Грейсфельда, появляющаяся на экране словно тень… За моей спиной сидели пятеро с непроницаемыми лицами.

Кадры, снятые крупным планом, были замечательны. Британский младший лейтенант мог не иметь ни малейшего представления, о чем здесь идет речь, но снимать он умел. Нужно быть слепым или бесчувственным, чтобы не понять этого! Я решил написать Уоррингеру и поблагодарить его за работу. Он моментально реагировал на происходящее перед камерой и прекрасно запечатлел немецкую деревню, враждебные взгляды, которыми нас провожали, и даже эпизод с собакой. Это произвело сильное впечатление. Я услышал сзади шепот.

Сцены следовали в той последовательности, в какой мы их снимали. Фильм еще не был смонтирован по сценарию.

Сцена прощания двух молодых людей снималась на фоне плаката нацистской партии.

Вот двое мужчин идут на работу. Я объяснил, что в фильме в это время мимо проедут машины с трупами узников концлагеря.

У меня не было ни статистов, ни осветительных средств. В моем распоряжении были только символы — пустые витрины лавок, запертые двери, злые лица, выглядывающие из-за занавесок.

Один почтальон, случайно попав в наши кадры, с радостью согласился сыграть небольшой эпизод. До войны он был участником театрального кружка. В кадре — его рука, протягивающая адресатам письма с печальными известиями. Глаза почтальона ласково смотрят из-под очков. Участливо и в то же время осторожно, чтобы не выдать себя.

Старая женщина сидела у окна и ждала кого-то (она действительно ждала сына, от которого не было никаких известий еще с битвы под Курском).

Когда в зале снова зажегся свет, все молчали. На мой вопрос, что они об этом думают, Капулетти ответил:

— Сначала составь фильм, а потом посмотрим.

Целую неделю я работал вместе с Сэмом, чтобы привести в порядок кадры, отснятые в Гамбурге. Получался фильм часа на два. Временами мне казалось, что Сэм слишком слепо следует моим советам. Там, где у меня было два варианта, он использовал оба, говоря, что он и раньше так работал.

Когда фильм был готов, Сэм нетерпеливо спросил, нужен ли он еще, а то возьмется за другую работу.

Я обратился к Юнис. Слащаво улыбаясь, она посоветовала мне набраться терпения. Через несколько дней наш патрон встретится со своим шефом.

— Это кто такой? — спросил я, ничего не понимая.

— Петр, ты же знаешь, что у нас совершенно противоположная точка зрения! Кто-то же должен нас рассудить, а?

Мне казалось это абсурдом. Разве у меня в кармане не было документа с печатью двенадцатой группы армий? Собственно, только Эйзенхауэр может отклонить это…

16 августа я, как обычно, вошел в дом на Хорт-Одли-стрит. Мне показалось, что девушки посмотрели на меня с каким-то особым сочувствием.

Рядом с Майком Потером за стаканом виски сидел какой-то мужчина в сером элегантном выходном костюме.

— Хелло, лейтенант! — окликнул он меня.

Его лицо я не раз видел в «Иллюстрирте». Это был голливудский режиссер Марк Виктор. Это он сделал фильмы «Любовь со второго взгляда», «Страхование от смерти» и веселую комедию, название которой я никак не мог вспомнить.

Марк Виктор небрежно пожал мне руку, продолжая рассказывать свой анекдот.

Когда они вдоволь насмеялись, Майк Потер обратился ко мне:

— Марк прилетел из-за океана, чтобы помочь нам. И мы все очень рады этому!