12
Шрифт:
Упрямый Шисуи ещё пытался что-то шептать: "Передайте, Хокаге... хыр-пыр, ах-ах..." Передам обязательно. Особенно "ах-ах". Джирайя-сенсей любит чувствительные сцены.
Ладно! Если не получается раскурочить оковы - пойдём другим путём.
Мучить Учиха больше необходимого я не стал. Загнал иглы в шею, пробивая сразу три крупных потока, и тело бедолаги-кандальника обмякло. Мнимая смерть - шок, останавливающий течение чакры во всём теле. Опасно, но если сделать правильно и быстро вынуть иглы, то через несколько минут движение в потоках восстановится. Скорее всего.
С руками я разобрался просто - выдернул большие пальцы из суставов и освободил "похудевшие" кисти от браслетов. Жаль, что с ногами так нельзя. Жгуты пришлось наложить выше оков, и секунду я соображал, как лучше резануть. Голень выглядела проще, чем щиколотка, поэтому...
Чик и чик!
Плоть не металл. Кожа, мышцы и кости легко расступились под наполненным чакрой лезвием. Меч даже подсушил обрубки - крови пролилось совсем мало. Ещё две секунды на то, чтобы выдернуть ноги из браслетов и запечатать тело.
Ух! Гора с плеч.
– Санта! Я закончил. Иду наверх.
– Что с Шисуи?
– Фугаку явно волновался за родича.
– Ну-у...
Как говорит Сенджу: "Одно из двух - или умрёт, или выживет".
Сёши и жизненные трудности
– Пальцы!
Хлестнули по глазам...
– Локоть!
С хряском влетел в висок...
– Добивай!
Согнувшийся противник смачно получил по загривку.
Дыщ! Он не стал смягчать последний удар и разлетелся белым облаком.
– Закончили!
– скомандовал Итачи.
– Оу...
– признаться, я был разочарован, - спасибо за урок, сэмпай.
Как-то неожиданно быстро. Только-только размялись, самую малость позанимались и уже всё.
– Прости, Сёши-кун, - в суховатом голосе Итачи прорезалось что-то похожее на виноватые нотки, - сегодня мне нужно уйти пораньше. Ты мог бы остаться дома?
– Да. Конечно.
Теперь, когда Шисуи смирно лежал на больничной койке, глотая полезные для здоровья пилюльки и порошочки, опасность того, что малолетний дуроплёт Учиха чего-нибудь отчебучит, вроде как миновала. По-хорошему, мне следовало объявить официальную свободу попугаям и вернуть своего мини-охранника в сумрачную юдоль АНБУ, но я отчего-то медлил.
Уже обуваясь в гэнкане, Итачи уточнил:
– Завтра как обычно?
– Ага. Увидимся утром.
Я проводил Учиха до ворот, запер замок и зажмурился.
Завтра. Как обычно.
Завтра будет месяц. Четыре недели бесплодных поисков.
Попытки... Пробы... Чакра Катсую... Советы других шиноби... Новые пробы... Таблетки... Рабочие записи Нидаймё...
И ни единого отклика в ответ.
После полнолуния отец скомандовал "отбой!" и вышвырнул меня из подземелий. Я потопал домой без возражений. Все возможные осмысленные действия были проделаны не дважды и не трижды - сотни раз. Ломиться куда-то наобум? А толку?
Я запретил себе гадать о том "что будет, если..." и затаился в неопределенности.
Утро спасала школа. Неуёмные одноклассники и учителя не давали впасть не то что в меланхолию, но даже в элементарную задумчивость. Вторую половину дня забирали тренировки: короткие и длинные ката, свободная практика - кумитэ и джигэйко, управление чакрой и отработка ниндзютсу... Если под рукой не оказывалось наставника, согласного выбить из меня лишнюю дурь, - переживания тупо заколачивались кулаками в макивару. Вечерами, когда возвращался Какаши, я уже был относительно вменяем, и мог поболтать о пустяках или тихо посидеть рядом.
Кстати, в школе назавтра задали сочинение, надо бы...
...С мыслями о домашке я и вынырнул из темноты.
Упс! Давненько такого не случалось.
Я помнил, как поднимался наверх, в свою комнату. А теперь вот сижу, опираясь спиной на столб тренировочного зала. Сколько же времени выпало? Час? Или больше?.. Голова кружится, как с голодухи... Светлые доски пола вокруг меня ухряпаны зловещими чёрными пятнами, усыпаны писчими перьями и почему-то булавками, что наводит на определённые мысли.
Взглядом я поискал ещё улик. И немедленно нашёл. Испачканную тряпку, чуть поодаль линейку, спутанные комки ниток... и наконец, сorpus delicti - красноречивое свидетельство падения остолопа во тьму. Здоровенный квадрат бумаги, склеенный из нескольких листов для черчения, на котором чья-та (чья же?) рука изобразила...
Мандалу?
Наверное. Просто не знаю, как по-другому назвать хаотическую галактику из тысяч символов, крохотных треугольников и причудливо рассыпанных точек.
Рисунок действовал на зрение. Оставаясь неподвижным, он словно пытался выделить себя из плоскости листа - сдвинуться вверх, углубиться и растечься вширь. Чёрные элементы едва заметно покачивались, уплотняясь и разрежаясь. Пульсирующая геометрия оптической иллюзии мягко затягивала внимание в центр и снова отпускала его бродить по окраинам фигуры.
Даже не верится, что я смог изобразить что-то настолько сложное.
Почерк происходящего был знакомый, но ситуация требовала уточнения. Кое-кто обещал упрятать скрижаль подальше, минимум до тех пор, пока мне не исполнится пятнадцать. Так откуда дровишки? Спросить у сестры?
Но первым спросили у меня.
– Что вы начертили, сенсей?
Незнакомый надтреснутый голос прозвучал из-за спины. Я поморгал, стряхивая наведённый живописью морок, и обернулся. Стену ненавязчиво подпирал седой как лунь старикан с перемотанной головой.
С некоторым трудом разлепив губы, я ответил:
– Чакру.
Приоритеты поменялись. Тысячелетний камень мог и подождать. А вот какого чёрта в МОЁМ доме делает Шимура Данзо?!
Хатаке Какаши, Хокаге, Учиха Шисуи и некоторое количество откровенности
Проходя по коридору госпиталя, Като подробно объясняла, что можно и чего нельзя делать со спасённым Учиха. Джирайя покладисто кивал. Я плёлся следом, изображая охрану и размышляя над вчерашним разговором. Небрежное предложение попасть в число личных учеников каге, сделанное как бы между делом, маяло меня второй день. Очевидной привлекательностью и вопиющей отвратительностью.