Чтение онлайн

Я лихорадочно искала подходящее слово — но нашла неверное. Впрочем, было бы хоть одно слово верным в той ситуации? Ведь мама на самом деле всё для себя решила.

Она, как и многие, считала, что если девочка остаётся наедине со взрослым мужчиной, они не могут заниматься ничем невинным.

— Разным… — произнесла я осторожно, и мама судорожно, тяжело вздохнула.

— Ладно, давай иначе. Покажи мне, в каких местах Алексей Дмитриевич тебя трогал. Просто покажи. Можешь ничего не говорить.

Мама, видимо, напрочь забыла, что Алексей Дмитриевич преподавал у нас именно уроки физкультуры — а значит, не трогать меня просто не мог. И я, отвечая на этот вопрос при помощи жестов, ответила честно. Но чувствовала неловкость и смущалась, когда всё-таки указала на свои ладони, пусть и без подробностей.

— Всё ясно, — подытожила мама и встала. — Собирайся. Сейчас кое-куда поедем.

— Да я готова… — пробормотала я, садясь на кровати. — Я ведь ещё после школы не раздевалась…

— Вот и отлично. Только, Вик… Там, куда мы поедем, ты должна будешь точно так же показать, где Алексей Дмитриевич тебя трогал. И постарайся не смущаться. Ты ничего плохого не сделала.??????????????????????????

Она слабо улыбнулась озадаченной мне и вышла из комнаты.

Дальнейшие события я помню смутно.

Помню, как мы ехали в машине вместе с хмурой мамой и невозмутимым отчимом — и молчали.

Помню длинный коридор и душный кабинет, где за заваленным бумагами столом сидел мужчина с равнодушными глазами. Я не помню его возраст — только выражение глаз: скучающее и безразличное.

Говорила мама. Я слушала её не слишком внимательно: мне было не по себе в этом месте, возле стола, за которым сидел такой пугающий мужчина. Хотелось поскорее убежать, но я, съёжившись, продолжала сидеть, глядя в пол.

— Вика! — неожиданно позвала меня мама, и я подняла голову, посмотрев на неё с опаской. — Всё было так? Правильно я рассказываю?

Я кивнула.

Впоследствии я думала: а если бы в этот момент я ответила, что всё неправильно? Впрочем, я не могла так ответить. Мама при мне не говорила прямо, она лишь упоминала, что ей стало известно о моих регулярных встречах с учителям физкультуры, наедине за дверью спортивного зала. И что я подтвердила — он меня трогал, а сегодня вообще плакала из-за него.

По сути мне нечего было отрицать.

— Тогда мы сейчас с вами зафиксируем показания, — медленно и как-то лениво сказал мужчина. — Девочка может подождать в коридоре. Ни к чему травмировать её психику.

— Да, Вик, — мама погладила меня по плечам, — выйди пока. Посиди там на скамеечке с Олегом.

Я была только рада сбежать из этого пугающего кабинета и быстро скрылась за дверью.

В коридоре, на скамейке рядом с кабинетом, обнаружился отчим. Я молча села рядом с ним, и до маминого появления мы не разговаривали.

Вокруг кипела жизнь. Мимо ходили разные люди, в форме и без, что-то обсуждали, но мне было всё равно — расстроенная, я продолжала прокручивать в голове воспоминания о сегодняшнем дне и вариться в обиде на Алексея Дмитриевича.

Мама вышла из кабинета больше чем через час. Она выглядела довольной, но как-то нехорошо, зло довольной, как человек, пронзивший мечом своего врага.

— Всё, можем идти, — бросила она нам с отчимом, и я первая вскочила с лавочки.

— Ну слава богу, — проворчал отчим, тоже поднимаясь. — А то мы тут уже себе все штаны протёрли. Результат-то есть?

— Конечно, — подтвердила мама и взяла меня за руку. Она зашагала по коридору по направлению к выходу, ведя меня за собой, и вдруг сказала нечто такое, из-за чего я застыла на месте. — Не волнуйся, Вик, больше ты его не увидишь.

— Кого? — выдохнула я. Мама обернулась, посмотрела на замершую меня с лёгким удивлением и ответила, брезгливо скривившись:

— Ломакина.

Именно в этот момент у меня наконец включились мозги, и я внезапно осознала, что происходит что-то жуткое.

Странное.

Необъяснимое.

Но объяснить явно могла мама, поэтому я спросила у неё:

— Почему не увижу? У нас физкультура послезавтра…

— Вик… — мама вздохнула. — Пойдём на улицу. На меня давит это помещение. Я всё тебе объясню в машине. Ты ребёнок, ясное дело, не понимаешь…

— Нет-нет, погоди, — я помотала головой. — Алексея Дмитриевича, что, уволят? Из-за меня?!

— Не из-за тебя, конечно! — возмутилась мама и вновь потащила меня к выходу. — Всё, хватит, пойдём.

Но я уже поняла: раз она так ответила, значит, уволят. И перепугалась до полусмерти.

Одно дело: обижаться на своего учителя, но совсем другое — осознавать, что из-за этой обиды его могут уволить. Больше я ничего не понимала, не видела других причин, просто думала: вот, я пожаловалась маме на Алексея Дмитриевича, и теперь у него будут проблемы.

Меня совсем не обрадовала такая перспектива, но я не знала, что должна сказать, чтобы мама передумала. У меня в целом никогда не получалось её разубеждать, и если уж она что-то вбивала себе в голову, то навсегда.

Мы сели в машину, и я, опустившись на заднее сиденье рядом с мамой, тут же попросила:

— Объясни, пожалуйста. Что случилось? И…

Я хотела спросить, что это за место, где мы только что были. Удивительно, но я и этого не осознавала.

Однако машина отчима как раз проезжала мимо таблички, и я непроизвольно вытаращила глаза.

«Отдел МВД по району…»

Полиция.

Я проводила ошарашенным взглядом проехавшую мимо табличку и сглотнула вязкую слюну, ощущая, как меня всё сильнее захлёстывает паникой с каждой минутой.