Чтение онлайн

Он взглянул на высокие хоры, где смог лишь разглядеть высокую стену с изображением Христа в Судный день. С одной стороны от него грешники падали в пламя ада, их ряды, к удивлению Томаса, состояли из священников в сутанах и монахах в рясах.

Чуть ближе, в нефе, находилось изображение Ионы и кита, которое потрясло Томаса, уж больно необычным оно было для такого далекого от моря монастыря, и напомнило о том, как отец рассказывал ему это притчу и как мальчишкой он спустился на галечный пляж в Хуктоне и всматривался вдаль в надежде увидеть кита, способного проглотить человека.

Напротив Ионы, наполовину в тени колонн, была еще одна фреска, и Томас понял, что она изображала Святого Жуньена. На ней был нарисован монах, преклонивший колена на кусочке свободной от снега земли и смотрящий вверх, на руку с мечом, протянутую к нему с небес.

— Вот оно! — произнес он зачарованно.

Монахи, стоящие в глубине нефа, услышали его и большинство обернулось, увидев Женевьеву и Бертийю.

— Женщины! — встревоженно прошипел один из монахов.

Второй поспешил в сторону Томаса.

— Пилигримы могут входит в церковь лишь между утренней молитвой и полуденной, — воскликнул он с негодованием, — но не сейчас! Уходите, все вы!

Робби, Кин, сир Роланд и три гасконца последовали за Томасом в церковь, и негодующий монах простер свои руки, как будто пытаясь выгнать их всех.

— У вас мечи! — запротестовал монах.

— Вы должны уйти! — еще несколько монахов обернулись, и пение было прервано недовольным ворчанием, а Томас вспомнил слова своего отца о том, что группа монахов может быть более пугающей, чем банда разбойников.

— Люди думают, что они лишь кастраты и слабаки, — сказал тогда отец Ральф, — но это не так, Богом клянусь! Они могут яростно драться!

Эти монахи были готовы сражаться, и там их насчитывалось по меньшей мере две сотни. Должно быть, они рассчитывали, что ни один воин не посмеет вытащить меч в монастыре, и ближайший к Томасу монах, по-видимому, верил в это, потому что пихнул Томаса в грудь своей мускулистой рукой как раз в тот момент, когда на высоком алтаре зазвонил колокол.

Он звонил яростно, звук был подкреплен ударами посохов по каменному полу.

— Пусть они останутся, — прорычал властный голос. — Я приказываю им остаться!

Последние слова песни унеслись вдаль и затихли. Монах по-прежнему держал руку на груди Томаса.

— Убери ее, — тихо произнес Томас. Монах враждебно посмотрел на него, и Томас схватил руку. Он отвел ее назад с силой, которую получил, оттягивая тетиву боевого лука.

Монах сопротивлялся, его глаза расширились от страха, когда он почувствовал силу лучника. Он попытался выдернуть руку, и Томас согнул ее сильнее, пока не почувствовал, как ломаются кости запястья.

— Я велел тебе убрать ее, — сказал он.

— Томас! — ахнула Женевьева.

Томас посмотрел на высокий алтарь и увидел стоящую там фигуру, крупного человека, закутанного в красное, высокого, тучного и повелевающего. Пилигримов привел сюда кардинал Бессьер. И он был не один. На краю нефа находились арбалетчики, и Томас услышал, как щелкает взведенная тетива. Там была по меньшей мере дюжина лучников, все в ливреях с зеленым конем на белом поле, а с ними и латники, а рядом с кардиналом, на верхних ступенях алтаря, стоял граф Лабруйяд.

— Ты была права, — тихо произнес Томас. — Мне следовало взять с собой лучников.

— Приведите их сюда! — приказал Бессьер. Кардинал улыбался, и это было неудивительно, ведь враги сами пришли прямо в его руки и теперь полагались на его милость, а у кардинала Бессьера, архиепископа Ливорно и папского легата при французском престоле, не было милости.

Отец Маршан, высокий и мрачный, стоял чуть позади кардинала, и Томас, протиснувшийся к нефу между монахами, расступившимися, чтобы позволить им пройти, различил еще больше латников в затененных углах.

— Добро пожаловать, — заявил кардинал, — Гийом д'Эвек.

— Томас Хуктон, — сказал Томас вызывающе.

— Бастард, — уточнил отец Маршан.

— И его еретическая шлюха жена! — добавил кардинал.

— И моя жена тоже, — пробормотал Лабруйяд.

— Две шлюхи! — произнес кардинал, ка будто развеселившись. — Держите их там! — прорычал он арбалетчикам, охранявшим Томаса. — Томас Хуктон, — продолжал он, — Бастард. Так зачем ты явился в это место для молитв?

— Мне дали задание, — сказал Томас.

— Задание! И какое же? — кардинал говорил с притворной добротой, как будто потакал маленькому ребёнку.

— Предотвратить попадание священной реликвии в злые руки.

Рот кардинала расплылся в полуулыбке.

— Какой реликвии, сын мой?

— Злобы.

— Ага! И в чьи же руки?

— В ваши, — сказал Томас.

— Вот видите, на что способен этот бесчестный Бастард! — теперь кардинал разговаривал со всеми присутствующими. — Он взял на себя смелость лишить святую матерь церковь одной из самых священных реликвий! Он уже отлучен от церкви!

Ему отказано в спасении, но он все равно осмелился прийти сюда и привести своих шлюх в это священное место, чтобы украсть то, чем Господь наградил своих верных слуг.

Он поднял руку и указал на Томаса.

— Ты отрицаешь то, что отлучен от церкви?

— Я себя только в одном признаю виновным, — сказал Томас.

Кардинал нахмурился.

— В чём именно?

— Что у тебя был брат, — ответил Томас. Лицо кардинала потемнело и вытянутый палец задрожал, а потом опустился. — У тебя был брат, — сказал Томас, — и он мертв.