Чтение онлайн

Я вообще много чего не люблю. Ныть об этом вслух я не вижу особого смысла. Себе самому — всегда пожалуйста.

Меня довольно грубо отпихнули в сторону. Я, оказывается, остановился посредине тротуара в квартале от скверика, где я не так давно сидел. Отпихнувший меня мужчина в очках обернулся, прошипел что-то на непонятном мне языке и пошел дальше. Я пожал плечами и отошел к стене здания.

И опять встретился с уже знакомыми с утра зелеными глазами.

Она стояла на противоположной стороне улицы, возле столбика информационного терминала. И нет, она не смотрела на меня — или же мне показалось?

Я развернулся на каблуках и пошел дальше, незначительно убыстряя темп. Оглянулся, перейдя дорогу на переходе. Она — на другой стороне, стоит на перекрестке. И снова смотрит вроде бы и не на меня, но я ясно могу ощутить ее взгляд.

Вперед, вперед. И свернуть на следующем же повороте. Рука ныряет за полу куртки, нащупывает защелку на кобуре и расстегивает ее. Пальцы ныряют внутрь кобуры, оттопыривая ее и ложась на рукоять пистолета.

Перекресток, как и ожидалось. Я больше не оборачиваюсь — я сразу поворачиваю налево, а затем ныряю в ближайшую подворотню. Дворик небольшой — колодец посередине квадратного здания, сверху перекрытый стеклянным куполом.

Я не буду прятаться и запутывать следы. Все гениальное — просто. Следишь за мной? Будь добра рассказать, почему и зачем. Или жрать раскаленный свинец.

Во дворике тоже стояла скамейка — окруженная заросшей какой-то неопределенной растительностью клумбой старомодная скамейка на витых ножках. С одной стороны скамейки примостилась белая урна-деассемблер, а с другой высился фонарный столб — только вместо фонаря в нем был высокий прозрачный аквариум с люминисцентными водорослями, заливавшими скамейку приятным голубоватым светом. Я уселся на скамейку, оставив куртку распахнутой, а кобуру расстегнутой. Урна тут же высветила надпись на крошечном светодиодном дисплее: "Химические отходы и взрывоопасные предметы не кидать!".

Я вальяжно развалился на скамейке и стал ждать. По счастью, моя преследовательница не заставила себя ждать сколь-либо долго.

Она вышла из темного зева подворотни тихо и неслышно, почти утопая в тени — выделялась только серая майка-сеточка и поблескивавшие зеленые камешки сережек. Зеленые глаза смотрели на меня — вернее сказать, в мою сторону, но их взгляд ясно ощущался.

— Ну привет. — поздоровался я, вытаскивая из кобуры пистолет и снимая его с предохранителя. Дуло пистолета затем было направлено преследовательнице в ногу, хотя на таком расстоянии и в темноте я мог и промахнуться.

— Добрый вечер. — негромко поздоровалась она в ответ. Не тихо и не шепотом, а именно что негромко.

— Зачем ты за мной-то ходишь следом, а? — спросил я, придав лицу как можно более обиженный и разочарованный вид — будто бы меня только что оскорбили в лучших чувствах. — Это нехорошо. Из-за тебя порядочный человек, — да, порядочный, без дураков! — нервничает очень. Уже начал на манию преследования грешить.

Я погладил затвор пистолета большим пальцем.

— Я вам, гражданочка, интересен? Огласите, тогда, в каком именно амплуа. И без фокусов, пожалуйста. Я же говорю, я нервничаю. Не факт, кстати, что тебе что-то светит. Разговаривать я сейчас не настроен, а отношения полов меня не интересуют. Вообще не интересуют. Но ты говори, говори.

— Вы точно Лелуш Вольфр-Икаруга? — вежливо уточнила она.

— Да.

— Меня просили вас предупредить. Я все время пыталась, но поздно — я потеряла вас утром, в городе. И вы не стремились идти на контакт.

— Ну-ну. И о чем же?

— О том, что "Синамура" не должна была даже пытаться помогать КЭГ.

— Это угроза? — указательный палец шелохнулся на курке "Вальтера".

— Это констатация факта. Я должна была вас предупредить из уважения к собрату по цеху. Вас и Темпести.

— А руководство "Синамуры" переубедить не пробовали?

— Они бы не стали меня слушать, вам это известно.

— Меня или кого-то еще из операторов — тоже.

— Не мои проблемы. Я предупредила вас. Прощайте.

И прежде, чем я смог выстрелить, она выхватила откуда-то ослепительно блестнувший в свете лампы-аквариума нож и молниеносно метнулась вперед. Ударила по руке — пистолет выпал из непроизвольно разжавшихся пальцев — и сделала движение сжимавшей нож рукой.

Правый бок обожгло резкой болью. Я зашипел, размахнулся и врезал женщине кулаком в лицо. Удар пришелся в челюсть, и наградой мне послужил едва слышный хруст.

Она вновь занесла нож, который держала обратным хватом, для удара, но я успел перехватить ее руку и толкнуть ее коленом в низ живота. Колену стало неожиданно мягко и тепло ровно на каких-то два мгновения: потом мир снова пришел в движение, и мое правое плечо тоже пронзила боль — выпущенный женщиной нож прошел по касательной, ухитрившись, правда, разрезать рукав куртки и рубашки и порезать мне плечо. Противница, выпустившая нож, осела назад, и тут стал действовать уже я, забыв о боли. Я выпустил ее запястье, одновременно метнувшись в сторону(бок болезненно запротестовал), сгреб лежащий на земле пистолет, навел на нее и выстрелил.

— Стой, сука, стрелять буду! — выкрикнул я почти одновременно.

Пуля не попала туда, куда задумывалось — целиться времени не было, и она только оцарапала ей щеку. Я выстрелил второй раз, целясь в живот, но не попал вовсе: она вдруг сделала обратное сальто, вскочила на ноги и была такова. Эхо ее бегущих ног еще недолго задержалось в темной подворотне.

Я опустился обратно на скамейку. В ушах стучало, а порезы единогласно требовали к себе внимания. Кровь в изобилии запятнала рубашку, до того голубую, равно как и плечо. На земле передо мной лежал брошенный нож и несколько чудом попавших на землю капель крови.

Кровь, кстати, скоро свернется. Но как бы рана вдруг не открылась…

До меня донеслись чьи-то голоса. Они доносились из подворотни — а откуда ж еще? Говорили вроде как на китайском. Я, конечно, знал только английский и японский, но по звучанию европейские и дальневосточные языки мог отличить. Лучше уж так, чем учить языки, вставляя себе за ухо мем-карды.

Разумнее было бы уйти — тени тут было предостаточно, и я смог бы скрыться. Но не смог бы уйти. Да и не хотелось как-то. Пускай приходят и смотрят, злобно подумал я.