Чтение онлайн

– Коля, не надо путать человеческие качества и классовую принадлежность. На стороне революции могут оказаться убийцы, бандиты, алкоголики и наркоманы, а в стане врагов прекрасные люди. Вспомни, кого призывала освободить Клара Цеткин, кого она вела на демонстрации! А в результате возник чудесный праздник 8 марта. Главное - идея!

– Когда рабочие и крестьяне на Гавайях восстанут против наших жутких налогов - они тоже будут правы?
– усмехнулся Ершов.

– Не будет никакого восстания. Все знают, что ты не давишь крестьян налогами. На островах они снимают три урожая в год, отдавая половину урожая, они живут богаче, чем в России. Слишком много оставлять крестьянам тоже нельзя - могут начать работать в треть силы, пьянствовать и устраивать карнавалы. Налоги не средство выжать из крестьян все соки, ты себе дворец не строишь, танцовщиц и певичек не нанимаешь. Здесь их земля! На эти налоги строятся заводы, дороги, электростанции, школы, техническое училище и аграрный институт; школьное образование бесплатно, за профессиональное половину доплачивает государство; на каждом острове больница, в каждом селе фельдшер. И казаки, и крестьяне живут иначе, богаче, чем их родственники в России.

– Ты забыл о раненых и убитых в боях с японцами, о заказанных Вилкоксом "истребителях", о военных заказах Гусева. Никто не любит, когда его деньгами распоряжается кто-то другой, не спрашивая разрешения, не советуясь. Ты ничего не хочешь знать о настроениях людей. Восстанут! Не завтра, то послезавтра! Расстреляют тебя, меня, Вилкокса и Володьку, а Викторию пустят по рукам

– Володьку расстреляют? Ха! Три раза Ха-Ха! Его все боятся до жути! Канаки считают его богом войны, казаки уважают и преклоняются, а крестьяне говорят о нем только шепотом.

– По-твоему, выходит, если на троне царь-изувер, уничтожающий людей миллионами, то революция невозможна, а если попадется приличный человек, тогда всех господ на виселицу?

– Само собой! Ты можешь себе представить, чтобы при Иване Грозном, Петре Первом, или Сталине кто-то устроил восстание? А при мягкотелом Николае Втором это возможно и необходимо!

– Ты все-таки планируешь помогать Сталину?

– Ему. Это лучший глава государства всех времен и народов.

– Он же потом столько евреев-революционеров уничтожил, даже Троцкого, которого ты считаешь знаменем революции.

– Революцию делают одни, строят государство другие. Тут инойталант нужен.

– Тебе кто про Гусева рассказал? Про то, что канаки его боготворят. Виктория?

– Она. Кстати, я узнал, кто такой твой Лопес, - сменил тему разговора Сергей.

– Кто он такой я догадываюсь. Главарь банды, нанятый железной дорогой для силовых акций? Сжечь фермы тех крестьян, кто не хочет продавать землю за бесценок; избить и покалечить слишком прытких ковбоев; выгнать со своих земель индейцев.

– Это, понятно, так. Я выяснил, зачем он приехал в столицу. На следующей неделе будут слушания в конгрессе по поводу его художеств. Так что он пока занят, убивать тебя сейчас не решится. Но! Может, мне разместить все-таки заказ на Лопеса?

– Не надо, Серый. Полиция заподозрит в убийстве Лопеса невинных людей, начнет выбивать показания из тех самых фермеров и ковбоев. Они и так уже пострадали.

– Я, на всякий случай, оплатил детективам слежку. Лопес и его дружки будут у нас как на ладони.

– Что с нашими делами? Когда я смогу встретиться с госсекретарем?

– Твой друг Стивенс дважды разговаривал со своим шефом по этому поводу. Если тебе нужна пятиминутная формальная встреча, то хоть завтра, если обсуждение проекта договора, то через две недели.

– Ты когда к Стивенсу заходил, то случайно Марту не видел?
– смущенно спросил Николай.

– Видел, Коля, видел. Она спрашивала, где тебя найти.

– Правда?
– радостно прошептал Ершов.

В комнату заглянула Виктория. Она недовольно посмотрела на Клячкина.

– Серж, тебе давно пора уходить, мистер Ершов устал.

– Я - мистер, а ты - Серж!?

– Мы месяц работали с Викой рука об руку, - смутился Клячкин.

– Мы ничего себе не позволяли. Я надеюсь, мистер Ершов, что Володя не получит от вас никаких грязных намеков в мой адрес?

– Володя? Виктория, вы меня совсем запутали! У вас романтические отношения? Ну, Гусев! До чего скрытный мерзавец!!!
– расплылся в улыбке Ершов.

– Коля, Вика пару раз поучила его кататься на доске. Володя её при этом "страстно" обнимал. Поначалу, принцессе он не очень нравился. Потом в США она "вдруг" поняла: он такой необыкновенный и т.д. и т.п. Девочка придумала себе героя и влюбилась в собственную выдумку, - сказал по-русски Клячкин.

– Серж, это неприлично!!!
– принцесса покраснела от гнева.

– Всё! Ухожу-ухожу!
– ретировался Клячкин.

В этот раз принцесса очень медленно и сверх аккуратно меняла Ершову повязку, пытаясь окольными путями выпытать у Николая перевод слов Клячкина. Виктория была мила, любезна, даже нежна, она попросила называть себя Викой, сама стала называть Николая по имени. Короче, принцесса применила весь арсенал молодой красивой женщины. В самый разгар её атаки дверь открыл казак, без стука, хотя догадался спросить:

– К вам дамочка, господин инженер.

За его спиной стояла Марта. Какие-такие догадки возникли в её голове, Николай не узнал, но выражение лица толстушки изменилось резко. Принцесса, считающая служанок недостойных внимания, усилила подозрения Марты своим поведением. Виктория продолжала кокетничать с Николаем.

– Виктория, пожалуйста, оставь нас ненадолго, - попросил Ершов.

Принцесса вышла из комнаты, окатив Марту презрительным взглядом.

– Я так рад, что ты пришла, - виновато сказал Николай.

– Я принесла записку от мистера Стивенса. Здесь, совсем рядом, расположена французская лавка, boutique. Я хотела её посетить. Когда я просила разрешения у мистера Стивенса, он дал мне это поручение. Вот, - выдохнула Марта, отдала записку, развернулась и ушла.

Ершов открыл окно, долго смотрел девушке вслед, но не решился окликнуть, а она ни разу не обернулась.

* * *

На следующий день к Клячкину из Владивостока приехал бухгалтер с документами по приискам, которые, формально, принадлежат дворянину Гусеву. Он привез маленькие подарки: шкурки зверей, золотые самородки и десяток бутылок с женьшенем. Всего за пару дней лечения рана у Ершова затянулась, а ссадины и синяки рассосались. На третий день Николай даже решился сделать разминку, ему казалось, что за время болезни его мышцы одрябли, стали похожи на старческие. Принцесса возмутилась своеволием Ершова. С тех пор, как она записала себя в друзья и стала называть его Николя, Виктория стала считать себя главной, а Ершова подчиненным, даже подопечным. Поведение Николая возмутило её, и она побежала жаловаться Клячкину.