Чтение онлайн

Я не стала обсуждать произошедшее на стоянке с Тири. Молча слушала словоизлияния соседки, обдумывая при этом, что же делать. Может имеет смысл просто объяснить всё Алексу? Сказать, что не буду с ним спать ни в восемнадцать, ни в двадцать пять. Папа всегда говорил, что все спорные вопросы надо решать разговором.

А как быть с чрезмерным вниманием со стороны студентов? Может выкрасить волосы? Нет, это уж слишком. Я люблю свои волосы, они напоминают о маме. Но совершенно точно стоит невзрачно одеваться.

Я и так выгляжу серой мышью на фоне большинства местных див, но этого явно недостаточно. Или наоборот вырядиться в мини и слиться с массой? Нет. Не смогу.

В итоге за всеми этими мыслями я уснула, так и не сев за домашние задания. Хорошо, что работы на вторник, были готовы ещё в субботу!

Но следующий день меня приятно удивил. Я не стала персоной номер один в студенческих сплетнях. Конечно, на меня смотрели и перешёптывались за спиной. Кое-кто особо не толерантный даже подходил и спрашивал напрямую, можно ли ставить на меня, когда откроют тотализатор.

Но, тем не менее, более обсуждаемым стал тот факт, что Романов уже дважды появился в обществе с одной и той же блондинкой. И это попахивает отношениями…

В меня вселилась надежда, пустив свои витиеватые корни глубоко в мозг. Если он начнёт с кем-то встречаться, то отстанет от меня.

Но не тут-то было. Через пару дней уже судачили о том, что какая-то брюнетка была замечена ранним утром на крыльце дома Александра. Очевидно, она провела там ночь. И больше всего возмущал местных сплетниц тот факт, что она была не из «наших». То есть, не училась в Стокгольмском.

Вероятно, это всех бесило, потому что брюнетка проскочила без очереди. Нет, ну а что? Может ей нужно было просто спросить…

Но чтобы там ни было, я радовалась. Потому что сама лично не видела Романова уже больше двух недель. Он больше не появлялся у нашего корпуса, а я не ходила на вечеринки, и всё свободное время уделяла учёбе и отработке Гранта, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Я окончательно успокоилась, проанализировав произошедшее на стоянке. Он приезжал не ко мне. Я лишь случайно попалась на глаза, и Алекс решил сыграть со мной в жестокую игру. Это было низко и подло. И этот поступок характеризует его именно так, как и должно.

Сентябрь уже закончился, вместе с ним ушла и хорошая погода. На Стокгольм опустился непроходящий туман, образуя густую дымку по утрам и невероятную влажность. Не знаю, смогу ли я к ней привыкнуть когда-нибудь. За семь лет так и не удалось.

Тем не менее, теперь я стала меньше внимания уделять некомфортному климату, потому что была полностью погружена в учёбу и работу. И это не могло не радовать.

— Да, пап, — улыбаясь, ответила на телефонный звонок и забежала в закрывающуюся за очередным посетителем дверь кофейни

— А у кого скоро День рождения? — радостным голосом, без приветствий заголосил отец.

— У меня, — ответила, слегка смутившись.

— И что моя умница желает получить в подарок?

— Мне ничего не нужно, пап, правда, — сказала совершенно искренне.

Я думала о подарке, понимая, что отец задаст этот вопрос, но в голову так ничего и не пришло. Разве что…

— Может быть… — замолчала, постеснявшись продолжить, и заправила за ухо прядь волос, норовящую упасть на лицо и помешать обзору.

— Ну, говори, дочь. В конце концов, единственному ребёнку раз в жизни бывает восемнадцать!

— Ты то же самое говорил и на семнадцать, — возмутилась.

— Так ведь и не соврал! — гордо констатировал отец.

Я рассмеялась.

Для меня всегда было загадкой, как папа с таким нравом и характером может работать учителем начальных классов. Я лет с тринадцати мечтала попасть хоть на одно его занятие и посмотреть, что там творится. Мне казалось, что дети на уроках играют в карты и читают анекдоты из старых выпусков российских газет. А ещё папа определённо пропагандирует русофилию и наверняка при каждом удобном случае рассказывает про Сталина. И это притом, что его ученикам, как правило, не больше девяти-десяти лет.

Но только лишь то, что папу выбрали из тысячи соискателей для работы в школе при российском посольстве в Швеции, говорит о том, что он отличный учитель и профессионал своего дела. Да и ученики и их родители всегда были довольны отцом. И я им гордилась.

Папа несколько лет не мог оправиться после смерти мамы, несмотря на то, что она долго болела, и её уход не стал для нас неожиданностью. Отец был сам не свой. Я вспоминаю эти годы с содроганием, потому что… Ну потому что я ведь тоже потеряла маму. А мне было всего восемь… Но папа слишком глубоко погрузился в собственные переживания и не замечал, что происходит со мной.

Но я не в обиде. Я могу это понять, учитывая, какая любовь у них была.

А потом всё резко изменилось.

Помню, папа тогда пришёл со школы, крепко обнял меня и прошептал:

— Прости, дочка. Я обещаю, теперь всё будет по-другому.

И это было самое яркое проявление его чувств ко мне за всю жизнь. Помню, я тогда проплакала всю ночь. То ли от горя, то ли от радости…

А на следующий день отец заполнил анкету и уже через неделю его пригласили на работу по контракту в Швецию.

В России у меня осталась бабушка — мамина мама, но после смерти дочери она отдалилась… Или это мы отдалились… Я была слишком маленькой, чтобы понять, что происходит на самом деле. В любом случае, отец согласился на переезд, не раздумывая. А я была рада смене обстановки и такому большому приключению.

— Латте, пожалуйста, — протянула кассиру карту для оплаты.

— Ты опять пьёшь эту дрянь? — послышался грозный голос отца, прогремевший, казалось, на всю кофейню. — Сколько раз тебе говорить, что чай гораздо полезнее!