1923 год
Шрифт:
А наряду с этими широкими полотнами, мы видели и первые шаги некоторых начинающих пролетарских беллетристов, обещающие в будущем новые эпопеи. Достаточно назвать хотя бы Фадеева с его отличным рассказом «Против течения».
Таким образом, 1923 г. — это исторический, важнейший, плодотворнейший год. Это — год, в течение которого пролетарская литература стряхнула путы абстрактного «космизма», подошла к показу живого человека и конкретной революции и дала уже ряд широких эпических полотен. 1923 г. — это год, когда пролетарская литература всеми вещами доказала, что можно показывать действительность и смотреть на нее глазами пролетарского авангарда, а не глазами деклассированного интеллигента, скептического мещанина или, в лучшем случае, народолюбивого барина. И глубокое возмущение охватывает, когда читаешь жалобные итоговые строки тов. Воронского:
«Истекший год в литературе прошел под знаком несомненного затишья, если говорить о производстве вещей. Недостатка в художественных новинках собственно не было… Однако, в целом заметных художественных прибавлений, новых художественных открытий не сделано… В обратной пропорциональности ко всему этому и, прежде всего к „производству вещей“, стоит кружковая литературная дифференциация, дробление, полемические бои и схватки… Само по себе ни в этих чистках, ни в декларациях, ни в этих критических боях ничего дурного нет… Беда, однако, начинается тогда, когда вместо широкой подлинной политики начинается мелкое политиканство, когда литературная жизнь начинает засоряться нудными мелочами, дрязгами, суетой и возней, когда, наконец, это происходит и идет параллельно со штилем, а иногда и прямо с явным упадком в художественном творчестве и, главное, в общем жизненном тонусе. Так именно и обстоит дело сейчас». («Прожектор», N 22, за 1923 г. стр. 20).
Что можно ответить на эти слова? Не очевидно ли, что тов. Воронский просто не желает замечать факты, а о таких случаях еще Белинский когда-то сказал:
«С такими людьми нечего и спорить: они слепы от рождения; и зрячий никогда не уверит их, что на небе каждый день всходит красное солнышко и разгоняет темноту ночи, и что самые ночи часто освещаются красным месяцем» («Собран. сочинений». Т. I, стр. 417–418).
Мы не будем тратить время на эти действительно бесполезные споры. Факты, — упрямая вещь, и раньше или позже, а признать их все равно придется. Факты же истекшего литературного года настойчиво и неоспоримо говорят об одном: партия должна раз навсегда определить принципы своей литературной политики. Она должна сплотить силы пролетарской литературы, об'единить вокруг нее действительно революционных попутчиков и дать решительный отпор реакционной и мнимо-попутнической литературе. Пролетарская литература, стоящая на правильном пути, показала живого человека революции, выросла уже в такую силу, на которую вполне можно опереться и которая неуклонно идет вперед.
«Важно не наше мнение об искусстве. Важно также не то, что даст искусство нескольким сотням, даже нескольким тысячам общего количества населения, исчисляемого миллионами. Искусство принадлежит народу. Оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую толщу широких трудящихся масс. Оно должно быть понято этими массами и любимо ими. Оно должно об'единять чувство, мысль и волю этих масс, подымать их. Оно должно пробуждать в них художников и развивать их. Должны-ли мы небольшому меньшинству подносить сладкие утонченные бисквиты, тогда как рабочие и крестьянские массы нуждаются в черном хлебе? Я понимаю это, само собой разумеется, не только в буквальном смысле слова, но и фигурально, мы должны всегда иметь перед глазами рабочих и крестьян. Ради них мы должны научиться хозяйничать, считать. Это относится также к области искусства и культуры».
1
Цитата:
1924