Чтение онлайн

«За себя и за того парня, – любимая приговорка Алексея Леонидовича с оценочным суждением, – Ох, не миновать нам третьей мировой, знаешь, Ольк, если две царапины есть, будет и третья. Закон», – рассуждал он, зажёвывая бутербродом с сыром «Омичка». С дочерью они смотрели новости из Рейкьявика о встрече Горбачева и Рейгана, Алексей Леонидович плакал, поняв, что снова не договорились. В ожидании третьей мировой войны Ольга приняла решение о вступлении в комсомол, чтобы поднять страну, в которую верил отец и возродить дух партии для себя и «погибшего в 42ом году, парня».

Отец сформировал ее рабоче-крестьянское видение: «Да если бы не революция, Ольк, мы бы не учились в школе, а работали бы при чужих домах и хозяевах». И дочь чувствовала безмерную благодарность по отношению к партии и вождям за то, что сейчас не моет полы при чужих хозяевах, а учит химию и историю. Предположить, что их род сам мог быть в хозяйском положении, а не в прислугах, она не смела. Врожденная, можно сказать, аристократическая, скромность этой рабочей семьи не позволяла думать о деньгах. Если бы они умели молиться, то просили бы отвести их от больших денег, видя в этом наказание.

В 1988 году Ольга вступила в ряды комсомола (ВЛКСМ). Чаша с рисом поднималась против течения реки в руки страны. Курс на революционные преобразования, провозглашенный на апрельском Пленуме ЦК КПСС в 1985ом, подпитывал растущий аппетит девочки в политической пище. Она уже знала, что ленинские «Апрельские тезисы» – программа действий российских большевиков после Февральской революции, проект борьбы и установления новой рабоче-крестьянской власти. В учебниках истории однозначно было написано, что по возвращению из эмиграции 4 апреля 1917 года В.И. Ленин выступил с тезисами с трибуны Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Опубликованы они были в той же самой газете «Правда» № 26 от 7(20) апреля 1917. Но не было в учебниках сказано, что на тезисы смотрели как на безумие, что Г.В. Плеханов назвал свою критическую статью «О тезисах Ленина и о том, почему бред бывает подчас интересен». Какую же «кавалерийскую атаку» видел Плеханов в революционных тезисах?

Ленин критиковал первую мировую войну («кончить войну»), требовал перейти от буржуазно-либеральной к «социалистической» революции («власть должна быть в руках пролетариата и крестьян»), отстранить Временное Правительство от власти и передать ее Советам рабочих депутатов. Именно республика Советов рабочих депутатов с новой полицией и армией, должна провести аграрную реформу (национализацию земель), банковскую реформу с новым общенациональным распределением продуктов и общественным производством. РСДРП(б) переименовать в Коммунистическую партию и обновить Интернационал.

Поколение Ольги, но не Сережи, конспектировало все тезисы: ленинские, горбачевские, «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса. На собеседовании при вступлении в комсомол их просили читать наизусть Устав Комсомола. «Может ли негр вступить в Комсомол?» – задал непростой вопрос Председатель приемной комиссии. Смущенная Оля ответила: «Почему нет, если он будет соблюдать Положения Комсомола?» И это было верное попадание, так как на следующей неделе Председатель Горкома долго и трепетно прицеплял к фартуку, покрывающему упругую грудь, значок с изображением Ленина. Весь 11 «а» класс пополнил ряды Комсомола всего на пять человек. В основном ученики находились в поле нейтрального неверия и политического атеизма. Кто-то сказал, что атеизм как тонкий лед: один пройдет, а вот народы могут и поскользнуться. Неверие стало всеобщим состоянием разновозрастных генераций. «Ни в комсомол, ни в Бога, ни в Сталина», – прожевав хлеб с маслом Алексей Леонидович снова разворачивал газету.

В «Правде» было всё: «По стране Советов», «Мир восьмидесятых», «Главная тема дня» и долгое обсуждение встреч в Рейкьявике. Третья мировая если и началась бы, то именно в Рейкьявике, ведь название города не предвещало ничего хорошего. Размеры голов детей первоклассников записывали в дневник, тренировочные учения проводились на полях воинских частей. Оля панически оглядывалась, не несёт ли мать слишком много муки в чулан и не слишком ли близко к земле летят самолеты. Все девочки начальных классов плакали на уроках гражданской обороны от слов учительницы, что нельзя в бомбоубежища брать с собой домашних животных.

Январь бесчисленно холодным следом открывал двери в доме, занесенным снегом, с завыванием и поземкой влетал внутрь и оседал паровыми каплями на серо-белых плетеных половиках. Снаружи января снег заполнял как ватой расщелины между бревен, расщелины внутри бревна, расщелины в отношениях. По потолкам ползали мыши и крысы, скрежет их лап был слышен вечерами. Это не мешало слушать музыку томного всхлипывания чайника, чей носик щекотала кипяченная вода. Семейная жизнь Милоевых походила на кипяченную в чайнике воду, где-то всхлипом, где-то свистом, а где-то убаюкивающим мурлыканьем пели первые дни 1991 года.

Алексей Леонидович регулярно каялся по утрам после вечерних выбитых стекол, Алина Алексеевна ходила посменно на работу, заводя будильник на 4 утра или 10 вечера. Фаина топила печь в холодные утренние часы. Поджигала спичкой сухую настроганную лучину. Запах схваченной селитры врывался острой перчинкой в полость носа и рта. Пучок лучины Фаина вертикально держала в руке, пока рыжие языки не покрывали их плотную сердцевину. Искры хищно и быстро взбирались к ладони. Фаина умело складывала занявшуюся лучину в рот печи, над горсткой сухих щепок строила домик из поленьев, подсыпав внутрь мелкой бумаги и опилки. Подождав немного, подкладывала дрова, которые начинали потрескивать.

В лагере Сережка прыгал в сугробы, в хлорную воду бассейна, съедал поджаристые котлеты, потом съедал добавку и с улыбкой засыпал дневным сном. Оля по вечерам каникулярных дней толкла разбитое стекло елочных игрушек. Мода на румяна с блестками середины 1980-х не поддерживалась предложением на рынке товаров. Прилавки магазинов были пусты, даже советская тушь для ресниц стоимостью в 70 копеек в картонной коробочке с пластмассовой щеточкой, была редка.

Одноклассницы Оли толкли стеклянные новогодние игрушки деревянной толкушкой, как картофельное пюре, которое Серега поглощал в больших количествах в пионерском лагере заодно с котлетами. Волшебный порошок из сказки про Кая и Герду тонкими девичьими пальчиками втирался в скулы. Девочки к походу на дискотеку были готовы. Дефицит парфюмерии в магазинах сполна покрывали цыганки на рынках и вокзальных площадях, предлагая «помаду, румяна и жувачку» за 3 рубля. Цена трех рублей социалистического жития обходилась в 6 дней откладывания денег на школьный обед. 50 копеек в день это обед и мороженое с шоколадным или карамельным сиропом по пути домой.

Новогодние дни вошли в размеренный ритм. Самой грустной и расстроенной в эти дни казалась Фаина, женщина, которую еще век назад назвали бы юродивой. Странная, глухонемая, не умеющая писать и читать. Дети, соседи называли её втихаря «дурочкой», впрочем, как и при Иване Грозном называли юродивых.

История, которую рассказывала темными зимними вечерами своим внукам Фаина, была похожа на недобрую сказку. Мать её умерла рано и тятя (так она называла отца) женился второй раз на красавице «молодухе» (тоже выражение Фаины). Маленькой Фаинке было тогда лет 8. Как известно, в деревнях до советского времени было непринято, чтобы мужчина оставался на хозяйстве один. Мачеха невзлюбила юную падчерицу и однажды взяла с собой в баню: парила-парила, Фаинка потеряла сознание, очнулась утром, и уже ничего не помнила, не слышала и сказать не могла. «Наколдовала», – со смирением и без злости говорила уже взрослая Фаина. С этого дня жизнь её пошла по-другому: она прислуживала, была занята грязной работой по хозяйству, в школу её не приняли, потому и расписывалась всю жизнь крестиком. Работала овцепаской и свинопаской 30 лет в полях как Авель в юбке. В 3 подъем, в 4 сбор овец по домам. Самым близким ей человеком был сын. Им она гордилась и любила тихо и смиренно.