Чтение онлайн

Шли переговоры и с отдельными военачальниками. Однако здесь и сейчас их как-то тоже не наблюдалось. Встречу с ними планировали провести отдельно и в очень ограниченном кругу лиц. Курировать военных взялся Руцкой, вот и пусть выполняет своё задание. Выступая в роли посредника, он обязался не только навести с ними мосты, но и поддерживать непосредственное взаимодействие. Ему же было поручено наладить тесные связи и с одним из заместителей министра обороны СССР. Естественно, в обход Язова.

Также здесь находился генерал Иваненко, выдвинутый на пост председателя КГБ РСФСР. Штат у его, совсем недавно отделившейся от альма-матер, конторы был пока мизерный, но полномочиями её председатель обладал самыми широкими. Как и неплохими связями: Иваненко знал многих нужных и влиятельных людей в национальных комитетах государственной безопасности, среди которых (так уж странным образом сложилось) было довольно много украинцев. Правда, в основном на уровне начальников или первых замов. Но это всё равно существенно помогало решать некоторые специфические вопросы в обход центрального управления. Менталитет никуда не денешь!

Знаком Иваненко был и с генералами центрального управления КГБ. В частности, с тем же Бобковым. Ну, и конечно же, с председателем КГБ УССР. Всё и везде у этого Иваненко оказывалось схвачено, а вот платить за это необходимости не возникало. Полезным человеком стал генерал для Бориса Николаевича, очень полезным! Да и выпить мог много, почти не пьянея… Тоже весьма удобное качество. Поэтому все внештатные переговоры с конторой велись в основном через Иваненко. Ельцин в нём был полностью уверен. Скала, а не человек! Надёжен, аки валун морской!

– Ну, что, гаспада?! – с характерным растягиванием букв начал Ельцин, – у нас сегодня настоящая мировая встреча. Можно сказать, судьбоносная!!! Весь мир вздрогнет! Мы докажем всем этим, что мы ещё ого-го! Решим окончательно проблему коммунизма и всем им покажем! – потряс он кулаком в воздухе.

Все сидящие за его столом закивали, не обращая внимания на патетику и пафос Бориса Николаевича.

– Вот и я об этом, – Ельцин подошёл к столу и машинально протянул руку к графину.

Потом, видимо, вспомнил, что там обычная вода, и отдёрнул руку. Сидеть за столом он не любил и поэтому, пройдя мимо кресла, остановился посреди просторного кабинета.

Станкевич склонился к Иваненко.

– Царь сегодня не пил?

– С утра нет, – шепнул в ответ тот. – Да и сейчас вроде не должен,

– Значит, это остаточное.

– Гаспада, у нас всё готово? – в это время задал вопрос Ельцин.

Все стали переглядываться, не решаясь взять на себя ответственность и поставить пусть и гипотетическую, но точку. Ответил за всех Хасбулатов.

– Борис Николаевич, до господ нам ещё далеко, – улыбнулся он. – Но всё под контролем.

– Точно?!

– Точно! – кивнул Руслан Имранович. – Точнее не бывает.

– А армия нас поддержит? – обратился Ельцин к Руцкому.

– Главком ВВС наш, Борис Николаевич. Ни один самолёт не взлетит и не сядет без его ведома и нашего разрешения. Тут всё на мази! Евгений Иванович НАШ человек!

– Хорошо, быть ему маршалом и министром обороны, раз так. Нашей, новой РОССИИ, не советской, а эмм… – Ельцин замешкался с подбором нужного слова, – в общем, новой. Мы не белые, царя вспоминать не будем, а начнём всё с нуля. Весь Союз разрушим до основания, а затем…

Ельцин с размаху шлёпнул крепкой ладонью по столу и скорчил (ну, по его мнению) злобную гримасу. Получилось так себе, но все прониклись.

– Да, он это знает, – подтвердил Руцкой, – на то и рассчитывает.

– Ага, скажи ему: Ельцин слов на ветер не бросает! Сказал, панимаш, что сделает его министром обороны, значит, сделает, – важно проговорил Борис Николаевич и тут же спросил: – А как мы будем проворачивать всё это?

И поболтал в воздухе обеими руками, так и не найдя подходящей для «всего этого» трактовки.

– Борис Николаевич, – подключился к общению Бурбулис, – все предварительные условия переговоров подтверждены. Вам осталось только определиться: куда уехать на время, пока здесь всё не решится в нашу пользу.

– Гм, ясно. Когда начинаем?

– Десятого!

– А не рановато?

– Не опоздать бы! Горбачёв со всей кодлой четвёртого августа собирается вылететь в Форос, оставив на хозяйстве Янаева. Девятнадцатого возвращается обратно, чтобы двадцатого подписать новый союзный договор между уже не советскими и социалистическими, а национальными и федеративными республиками. Метит сразу в президенты Конфедерации под названием союз суверенных государств или союз советских суверенных республик. Вы же сами в Ново-Огарёве двадцать третьего апреля подписали его проект между нашей Федерацией, Украиной, Белорусией, Азербайджаном, Казахстаном, Киргизией, Узбекистаном, Таджикистаном и Туркменистаном.

– Не бывать этому! – бухнул кулаком по столу Ельцин. – Шиш ему! Вот, шиш! – всем тут же был продемонстрирован мясистый кукиш. Красное от злости лицо президента РСФСР исказилось. Даже его крупный нос сморщился, собрался складками и покраснел. – Будет Россия, и Украина, Белорусия, Армения и все остальные, а не новый Союз! По отдельности, каждый сам по себе. Но мы всех сильнее. Мы правопреемники! Мы сила! А они, пфф…

Его запал уже сошёл на нет, а Борис Николаевич всё двигал руками, желая договорить или что-то добавить. Потом вдруг резко передумал и уселся на стул, положив обе руки на гладкую столешницу красивого стола.

– Канешна, – заговорил он уже более спокойно, как обычно чуть растягивая слова, – добиться этого не просто. Но мы должны справиться, и обязательно справимся. Ведь мы – сила! Да?!

– Ельцин – сила, – тут же серьёзно улыбнулся Хасбулатов. – Мы всё сделаем, в лепёшку расшибёмся, но власть для вас возьмём.

– Канешна, возьмёте! Для того вас и держу, – наставив на Хасбулатова палец, серьёзно ответствовал Ельцин. – Момент нельзя упустить! Иначе нас, – тут он рубанул воздух ребром ладони, – так скать, всех в капусту! Не простят.

Все промолчали, не видя смысла спорить. Что или кого имел в виду Ельцин, присутствующим было без особой разницы. Все и так всё понимали и знали, где-то даже на порядок больше, чем сам Борис Николаевич. Он хоть тужился и пыжился, строя из себя новоявленного вождя или диктатора, но был лишь тем, кем был: простым и не сильно умным уральцем, сделавшим успешную карьеру «патамушта», а не вопреки.

– Так почему десятого? – вернулся Борис Николаевич к своему вопросу, замыленному Бурбулисом.