1993
Шрифт:
– Тебе было больно?
– Немножко, – уклончиво сказала Лена. – Сейчас… – она перелезла через него и босиком прошлепала в ванную.
Выдавила шампунь в ладонь и стала размазывать по всему телу. Зачем-то снова вымыла голову, улеглась на дно, карауля приближение воды к лицу, надеясь, что мужа уже сморил сон.
Когда она вернулась, в комнате горела люстра, Виктор сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел перед собой.
– Где кровь? – спросил он глухо.
– Где-где, в воде, – задорно срезала Лена.
– Ответь нормально, пожалуйста!
– Давай спать. Ты перебрал.
– Послушай, ты зачем со мной, как с маленьким? А я не маленький. Я что, по-твоему, не знаю, что у женщины бывает после первого раза? Елена, я человек прямой и скажу прямо. На простыне ни пятнышка… Что, не так? Или вру?
– Вить, ну не начинай. Я не знаю…
– А когда мозги мне крутила – знала? Веревки из меня вила. Издевалась, как будто я твой крепостной.
Прямо говорю, и ты прямо говори. Ты мне всё это время не давала, так?
– Прекрати!
– Зачем же ты меня обманывала?
– Не обманывала я тебя! Хотел бы и взял!
– Ах, ты так! – Виктор ударил кулаком по кровати и вскочил. – Ах, вот какая ты! Хотел бы… Надо только захотеть – и бери ее, пожалуйста. А как мне брать, если не все такие, как ты? У меня до тебя никого не было, никогошеньки! Что, не веришь? Думаешь, шутки шучу?
На лестничной площадке залаяла собака, люто и обличительно.
– Верю, – Лена сделала неуверенный шаг назад.
– Мог сорваться, вокруг столько юбок шуршало, ан нет, сдерживался, от пола отжимался, на вокзале вагоны грузил. Я для настоящей любви себя берег. Ждал своей свадебной ночи! Много их у тебя было? – Он поднял глаза, в каждом по алой молнии.
– Кого – их?
– Коблов.
– Не смей!
– Ага, защищаешь, – встал, она отпрянула к двери. – Забыть их не можешь?
Открыл шкаф, взял свою рубаху.
– Куда ты? – залепетала Лена. – Один только. Витя, мне неприятно это вспоминать.
– Ах, как запела! – швырнул рубаху под ноги и наступил тапком, словно на знамя невинности.
– Ты мой первый. В серьезном смысле!
– А не в серьезном? Сто сорок первый? – он вращал кольцо на безымянном.
– Я тебя люблю, и никого раньше не любила! – Лена подошла, ловя его взгляд. – Послушай…
– Выкладывай!
– Что?
– Всё, всё, по чесноку…
Лена села на кровать, Виктор приблизился, его живот оказался возле ее лица: тенистая скважина пупка, волосяная дорожка, песочно-глинистая, уводящая в черные сатиновые трусы.
– Один подлец меня изнасиловал, – Лена хлюпнула ноздрями.
– Изнасиловал? – Виктор опустился рядом. – Так давай адрес! Где живет?
– Что ты несешь!
– Ах, я еще и виноват! Девушка… Девушка, можно с вами познакомиться? Нельзя? Кто же тебя, девушка, попортил? – Голос Виктора приобрел жутковатую иронию. – Не подскажете? Девушка, а зачем ты мне сдалась, всеми драная?
– Отвяжись… – у Лены булькнуло в горле. – Да не всеми!
– А кем?
– Одним!
– Каким одним?
– Напоил он меня. Я не соображала. Во сне я была, понимаешь? – она всхлипнула. – Погаси свет.
В темноте лежали бок о бок, неподвижные.
– Учи меня давай. – Виктор сердито нарушил тишину. – Целоваться учила. И этому учи. Я ж ни хрена не умею.
– Чего ты хочешь? Я тоже не умею.
– Покажи, как ты меня любишь. Сама всё делай.
Лена перевалилась на него. Она вымаливала пощаду.
Она извивалась, стелилась и терлась, ставила засосы, сыпала поцелуйчиками и мела непросохшими волосами. Виктор охнул и стал ловить ее, змеей скользящую по нему Ему было горячо и щекотно, змея ускорялась, он сросся с ней, он сделался ею, он мучительно излился змеиным ядом.
Лена отдыхала, прилипнув к его груди щекой, и слышала, как четко и потерянно толкается там сердце.
Виктор подумал: “Пригрел гадюку” – и сказал, почесав ее под загривком:
– А говоришь, опыта нет. А вон какая ушлая…
Она оттолкнулась от его груди, больно цапнув ногтями. Вспыхнул зеленый свет торшера.
– Уходи!
– Откуда ты всё умеешь? – спросил он лениво.
– Один раз. Клянусь! Один раз у меня что-то было, Витя! Ты всю душу намерен из меня вынуть? Мы не в каменном веке с тобой. Мы современные люди. Ты зачем меня унижаешь? Напоил он, сделал со мной, что хотел, я ничего и не запомнила, как будто и не со мной это было. Но я же твоя и никого другого. Я же тебя, тебя, тебя люблю, пойми, а не соседа этого чертового!
– Соседа? – Виктор взлетел, поднял рубашку с пола, открыл шкаф и принялся наспех одеваться. – Соседа… А я и подумать не мог. Что ж ты в этом алкаше нашла?
– О ком ты?
– О том. – Натянув пиджак, притопывал голыми ногами. – Куда носки задевал? Соседа, говоришь? Который тебя у подъезда встречал… Жалко, я тогда его не прибил. Понятно теперь, какой твой вкус! Напоил, говоришь? Спасибо, Елена, за соперника! Хотя куда мне до него… Опередил он меня, и не догнать.
– Это другой сосед!
– Другой? – Виктор издал ликующий клич и выудил носки между шкафом и сервантом. – Другой? Они к тебе что, стаей ходят? Или все соседи твои?
– Он не из моего дома. Он по району сосед.
– Ага, скажи лучше: сосед по планете. Как у этого… у Рождественского стих. – Влез в брюки, подтянул ремень. – Врать самой не противно? Кольцо, зараза, не снимается. Не хнычь, на разводе верну в полной сохранности. – Он махнул рукой и вышел.
– Бабочку забери! – крикнула она вслед.
Хлопнула дверь в прихожей, но встать, закрыть не было сил, душили, не давали пошевелиться слезы.