Чтение онлайн

Узза перехватила мой взгляд и произнесла:

– Ты не опоздал. Это радует. Надеюсь, вчерашний инцидент не повторится. Вижу, ты обнаружил одежду, это хорошо. Поел? – неуклюжие фразы резали слух.

– Да.

– Еда будет обновляться по мере необходимости. При проблемах со здоровьем врачи окажут вам необходимую помощь. Раз в месяц вам будет предоставляться выходной. Понятно?

Я кивнул.

– Ты интересное существо, – произнесла Узза. – Ты мечтаешь о смерти, тебе горько и больно. Ты не видишь смысла сопротивляться не только потому, что осознаёшь наше преимущество, но и потому, что просто не видишь смысла в этом. Почему?

– Я потерял близких мне людей, – сипло ответил я. – И их смерть причиняет мне боль.

– Не понимаю, – покачала головой Узза. – Я заметила, что у тебя дисбаланс нейромедиаторов в клетках головного мозга. Это не могло стать последствием потери знакомых.

– Вы настолько хорошо знаете нашу расу? – тихо спросил я.

Узза нахмурилась и хотела было ответить, но в холл уже начали спускаться другие жильцы, и она отошла от меня. Одетые в серые комбинезоны, напуганные и притихшие, люди столпились перед Уззой, ожидая, что она скажет.

– Вчерашнее происшествие показало, что вы не способны быть разумными существами. В связи с этим мы вынуждены ужесточить условия вашего проживания. Вам было велено вести себя тихо и спокойно, не задавать вопросов и следовать приказам. Но вы решили устроить погром, стремясь узнать, где ваши дети. Вам нет оправдания. Мы не можем более доверять вам и давать поблажек, – я отстранённо подумал, о каких таких поблажках говорит Узза, но вслух ничего говорить не стал. – Именно поэтому было решено запретить вам посещать своих детей, – всколыхнувшийся было ропот тут же затих под тяжёлым взглядом Уззы. – За хорошее поведение и следование всем приказам вы будете получать поощрения. За неповиновение – наказания и лишение необходимых для вас вещей. Вам даётся три недели для того, чтобы исправиться и показать свою готовность подчиняться нам и следовать установленным правилам. Через три недели мы ещё раз обдумаем и решим, можно ли вам видеться со своими детьми. На этом всё. Всем выходить на улицу!

Люди молча вышли из парадной. На улице моросил дождь, словно оплакивая потерянный Рай.

Прошло три недели. Психологи уверяют, что этого периода достаточно, чтобы привыкнуть к новым условиям или выработать новую привычку. Раньше я верил в это: начиная заниматься чем-то новым, я мечтал о заветном двадцать первом дне, когда смогу с уверенностью сказать, что наконец привык к чему-то новому. И это всегда работало.

Сейчас же, проведя три недели в рабстве, я с ужасом замечал, что привыкаю к такой жизни. Каждое утро, просыпаясь от звуков сирены и голоса за окном, я ощущал, как прежняя жизнь поддёргивается серой дымкой забытья. Изменилось и моё состояние. Апатия, ранее давящая и угнетающая, теперь была слаще мёда. С каждым днём я всё слабее ощущал тревогу за моих знакомых, пропавших детей, будущего, а желание умереть растворилось будто сигаретный дым в воздухе. Порой я ловил на себе заинтересованный и изучающий взгляд Уззы, будто она была экспериментатором, а я опытным образцом.

Я стал замечать, что меня раздражают гневные разговоры соседей, их стремление всячески показать своё недовольство новым укладом жизни, каждый их злобный взгляд, брошенный на Уззу, неприятной болью отзывался у меня в груди. Меня стали избегать, а некоторые шептали в спину, что я прогнулся под захватчиков и предаю Родину. А мне было всё равно. Я привыкал к унылой серой форме, к тяжёлой работе, скудному пайку и отсутствию свободы, и это тяжёлым грузом давило на мои плечи, заставляло склонять голову, когда мимо проходили Иные.

За своё смирение я получил награду. В один из дней меня разбудил звонок в дверь. На пороге стояла Узза, а в её слегка подрагивающих пальцах была металлическая баночка с выгравированной девятиглавой змеёй.

– Здравствуй, Марк, – спокойно произнесла Узза. – Я очень довольна тобой и твоим поведением. Как я и обещала, за смирение вас будет ждать награда. В твоём случае это мазь, которая облегчит боль в правой руке.

– Спасибо, – пробормотал я.

Узза кивнула в ответ и удалилась, а я вернулся в спальню.

Рука болела не переставая, а чудесное лекарство моментально избавило от боли. Я с удивлением смотрел, как исчезает опухоль, красные линии, бегущие по всему предплечью, бледнеют, а браслет словно становится свободнее. Сама мазь больше напоминала перемолотые в пасту орехи и пахла чем-то сладким. Соседям моим такой роскоши не досталось, и они довольствовались запасами обезболивающих, которые подходили к концу. По заверению Уззы, они каждый день сканируют наши организмы, проверяя здоровье, и в случае необходимости мы сразу же получим все необходимые лекарства. А боль от браслета, по словам Уззы, должна стать хорошим учителем, поэтому нет никакого смысла помогать нам облегчить её.

К концу третьей недели мы закончили расчищать поле, превратив его в ровный земельный участок идеальный для строительства. Узза выделила нам один выходной, в который некоторым семьям было позволено съездить навестить детей. Как оказалось, всех детей свезли на окраины города, в длинные пятиэтажные дома, в которых раньше располагались казармы. В каждой казарме жило от пяти до десяти групп, а за каждой группой следило десять Иных. Из разговоров я узнал, что дети живут спокойно, их выводят гулять, а во всё остальное время их обследуют: проводят психологические тесты, делают томографии, устраивают спортивные зачёты. Родители были встревожены, не зная, чего ожидать дальше, хотя и не скрывали своего облегчения от встречи с живыми и здоровыми детьми. Детям тоже обработали руки, поэтому те даже не обращали внимания на жуткие украшения.

Выходной пролетел, как одно мгновение, и мы снова вернулись к работе. Нам предстояло построить бараки. Нас объединили с тремя другими парадными в одну бригаду и выделили участок, на котором должен был уместиться один барак. Теперь за нами следила не только Узза, но и Иные, прикреплённые к другим парадным. Нам сразу же сообщили, что низкую женщину неопределённого возраста зовут Эттой, молодого рыжеволосого парня, похожего на Уззу, Рэмом, а лысого мужчину Игом.

– Иг – сущий монстр, – тихо прошептала мне молодая женщина, когда тот представился. – Поверить не могу, что наш Рай превратили в концлагерь.

Я не ответил, а только неопределённо пожал плечами.

На строительной площадке было шумно и многолюдно. Несколько Иных проводили краткий инструктаж и делили нас на небольшие группы. Одни выкапывали ямы для фундамента, другие свозили землю в тачках к грузовым машинам. Мне выпало рыть траншеи. Через двадцать минут у меня уже разболелись плечи и спина, а голова начала раскалываться, словно по ней изнутри били кувалдой. Сжав губы, я продолжал работать, прекрасно зная, что жалобы сделают только хуже.