33 марта
Шрифт:
— Это ещё что такое? — удивился Вася
Лена щёлкнула ручкой в стене, и экранчик под полочкой засветился. Вскоре вырисовались цветные картины далёкой Антарктики — зеленовато-белые величественные айсберги, фонтаны китов, колонии пингвинов с белыми грудками. Потом открылась необозримая горная страна, покрытая слоем льда и снега.
— Это повторный дополнительный урок для шестых классов, — сказала Лена. — Вот на таких учебных телевизорах дают нам уроки. Ты не понимаешь? Ну, видишь ли… программа во всех школах одна и та же. И вот определённые станции передают пособия для уроков. На одной волне — для одних классов, на другой — для других. Я вот смотрю программу для пятого класса. Вот мы, например, изучаем по истории техники доменный процесс. Передача покажет и старые домницы, и более поздние, ещё сохранившиеся сейчас домны, и заводы, на которых добывается металл без помощи домен. Так зубришь, зубришь — ничего всё равно толком не поймёшь. А посмотришь передачу, книжку прочтёшь — и всё в порядке: сразу на пятёрку отвечаешь.
Лена увлеклась. Она достала с полочки катушку с тонкой ленточкой, открыла ящик в столе, вставила катушку в приборчик и переключила ручку. Экранчик засветился сильнее. На нём появился класс, доска, учитель возле неё. Вот он обернулся, и начался самый настоящий урок по русскому языку.
— Это повторные уроки. Понимаешь? Если ты отстаёшь по какому-нибудь предмету, берёшь в школьной картотеке повторный урок и вкладываешь плёнку, на которой он записан, в проигрыватель. Он соединён с телевизором, и тогда слушаешь и смотришь урок, пишешь диктант, решаешь задачи и всё, что хочешь.
— Да, — восхищённо протянул Вася, — с такой техникой можно учиться не то что на пятёрки, а даже на десятки!
Лена не поняла шутки, и Вася это заметил. Но как ни великолепна была техника, пришедшая на помощь школьнику, он всё-таки считал, что теряться ему перед ней не приходится. И поэтому он заговорил с Леной несколько снисходительно: всё-таки что бы там ни говорили, а она девчонка и слишком уж расхвасталась. Нужно поумерить её пыл.
— Вот вам теперь во всём машины помогают, — сказал он и усмехнулся, — а ты бы поучилась в наше время, тогда бы знала, как пятёрки достаются!
— Подумаешь — «в наше время»! Конечно, теоретически теперь стало легче учиться. Так ведь теперь теория — это ещё не всё. Если ты не умеешь всё делать на практике, всё равно пятёрки не получишь.
— Так-таки и всё? — так же покровительственно улыбаясь, спросил Вася. — Всё-всё?
— Ты не веришь? — рассердилась вдруг Лена. — А знаешь, что в седьмом классе у нас будет экзамен по вождению трактора и комбайна? Ты знаешь, что всю пахоту проводят школьники и студенты? А об уборке и говорить нечего!
— Не знаю, но думаю, что ты уж слишком загибаешь — никто ведь этого не разрешит.
— «Не разрешит!» Почему не разрешит? Ты знаешь, что пшеницу теперь сеют сразу на три — четыре года. Один раз вспашут, посеют, а потом три или четыре года подряд урожаи снимают.
— Ну, этого я не видел, но такую пшеницу выводили.
— «Выводили»!.. — насмешливо протянула Лена. — Если ты хочешь знать, она теперь по всему земному шару растёт. И тракторы теперь тоже — будь уверен! — всё автоматически делают: поставишь плуг на нужную глубину и включаешь ток… А там сиди и следи только, чтобы всё в порядке было. Даже скучно… Учитель и инструкторы из совхоза всё время на мотоциклах разъезжают и проверяют.
Вася смотрел на Лену и начинал ей верить — так горячо она говорила, так ярко горели её тёмные глаза, что не верить ей было невозможно…
— А убирают урожай как?
— А так же… Приезжаем в совхоз на производственную практику, нам дают комбайны. Опять установишь визир, включишь мотор — и пошёл. Вот тут дело сложное: нужно следить за бункером, за высотой среза. А на полёгших хлебах обязательно инструктор рядом.
— Видишь! А говоришь — все ребята: и пашут и убирают.
— Ну, конечно, не все, — немного поостыла Лена, — но всё-таки большинство работ мы делаем. В программе так и записано: две недели производственной практики в поле. Вот и работаем. Ох, как хорошо в поле!.. Я, наверно, агрономом стану.
— Две недели, — задумчиво сказал Вася. — За год этого мало…
— Ты, честное слово, странный! Конечно, в совхозе и взрослые работают, ну и мы помогаем.
— Видишь! То — всё делаем, то — помогаем.
— Конечно, всё!.. Что нам скажут, то всё и делаем… И потом, визир контролирует! Тут и младенец всё сделает.
— Что это ещё за визир?
— А такой прибор… Ну, вот дедушка тебе рассказывал, что на автомашинах установлены такие приборы, что не позволяют ей съехать с шоссе. А на тракторе, на комбайне, сеялке и других машинах установлены такие приборы, которые не позволяют им свернуть с прямой линии. Как наведёшь визирный прибор на какой-нибудь предмет, так хоть бейся не бейся, а трактор ровнёхонько пойдёт на этот предмет. Такие квадратики делаем — закачаешься!
— Скажешь, вы и на заводе работаете? — недоверчиво спросил Вася.
— Ясно! У нас три недели производственной практики на заводе. У станков стоим. Управляем ими. Потом на животноводческих фермах бываем, тоже работаем. Если ты в теории силён, а на практике ничего сделать не можешь, всё равно пятёрку не получишь, в институт не примут.
— А… а в школе мастерские есть? — срывающимся голосом спросил Вася, мгновенно вспомнив свою школу, товарищей и всё, что с ним произошло.
— Конечно есть! Там и учатся вначале, а потом на фабриках, рудниках, заводах, в совхозах. В восьмом классе сдают вождение автомашины, а в девятом уж выбирают основную профессию…
— Лена! — крикнул дедушка. — Мама беспокоится: куда ты нашего гостя дела?
— Сейчас, сейчас! — откликнулась Лена и потащила за собой Васю. — Пойдём обедать. А вообще, когда я читаю старые книги про школу, так мне кажется, что у нас лучше.
Вася уже не слушал Лену. Он опять задумался над своей судьбой. Теперь она казалась не такой уж мрачной. Техники он не боится. И ещё он подумал про Лену, что она толковая девочка, толковее многих мальчишек. Ничего не боится. Технику любит. Всё понимает. Это здорово…
Но в следующую секунду Вася спохватился, что думать о ней слишком долго было бы не совсем серьёзно. Ведь он всё-таки мужчина. С какой стати думать о девчонке! И, чтобы заставить себя не думать о ней, хоть ему всё время думалось, он тихонько вздохнул и сурово нахмурил свои выгоревшие, редкие брови: ему казалось, что, когда хмуришься, сила воли прибавляется. А сейчас ему прежде всего нужна сила воли. Без неё не оправишься с трудностями в каком угодно году и в какой угодно обстановке.