Чтение онлайн

Но что-то в глубине его души протестовало против этой мысли. Юрий дошел до выхода из туннеля, присел на корточки у черной воды, которая плескалась прямо у его ног, и задумался. В те моменты, когда ни тщательный поиск, ни логический анализ не помогали, на помощь ученому приходило озарение. Как вспышка света, оно освещало черноту и высвечивало правильное решение. Юрий попытался отрешиться от проблемы. Он закрыл глаза, расслабился и попытался изгнать из сознания все мысли.

В голове стало пусто. Бадмаев ждал. Такой нехитрый способ, использование мощи человеческого подсознания, иногда позволял ему находить потерянные предметы. Ботаник все сидел на корточках, как вдруг в его мозгу, как лампочка, вспыхнула мысль.

– Ага, – сказал Юрий, встал и, уцепившись руками за трос, полез вверх.

Его целью была ниша, в которой стояли злые истуканы.

– Мне, наверное, отрежут ногу, – проговорила Защокина. – Я ее уже совершенно не чувствую.

Манусевич посмотрел на рану. Из нее сочился гной. Края побелели и кое-где даже посинели.

«Ткани отмирают, – подумал он, испытывая к девушке острое, болезненное сочувствие, – но ведь это произошло, когда мы спасали человека, с которым случился острый приступ аппендицита. Мы не могли поступить иначе».

Миша посмотрел на шоссе. Там по-прежнему не было ни одной машины. Манусевич покрепче ухватил Алену, которая стала совсем легкой, и понес ее вдоль трассы к городу. Он не хотел терять ни минуты.

– Никого нет. Ни одной машины, – сказала Алена, – мне не выжить, я это чувствую. Даже не знаю, что лучше – умереть сразу или жить без ноги. Тогда меня никто не полюбит!

– Не впадай в пессимизм, – проговорил физик, продолжая идти по обочине и нести на руках Защокину, – тебя обязательно кто-то полюбит и без ноги, что за глупости!

– Например кто? – спросила Алена, облизывая сухие губы.

Ей очень хотелось пить. Девушка принялась ловить ртом тяжелые, падавшие с неба капли.

– Например я, – сказал Манусевич. – Я абсолютно одинок. И я уже год в тебя влюблен. Но ты же все время интересуешься другими молодыми людьми. Кем угодно, только не мной.

Алена засмеялась. Голос ее прозвучал хрипло.

– Ты же все время молчал и смотрел букой, – сказала она, – цветов не дарил, в кафе не звал, комплиментов не говорил.

– Я вообще не романтик, – сказал Манусевич. – Предпочитаю дело, а не слово. Не все то золото, что блестит.

– Это, в общем, правильно, – согласилась Алена. – Но как же тогда девушка может узнать о том, что ты к ней испытываешь? Если ты не даришь цветов, не говоришь комплиментов и не провожаешь ее домой?

– Проводить домой я как раз могу, – сказал Миша, – потому что от этого зависит безопасность женщины. Так что обращайся. Я готов провожать тебя домой всю жизнь. Но что касается всей остальной мишуры – прости. Я не по этой части.

Манусевич продолжал идти по шоссе. Машин по-прежнему не было ни в одном, ни в другом направлении.

– Теперь мне как-то даже расхотелось умирать, – сказала Алена и закашлялась.

Из ее горла пошла кровь. Физик ужаснулся. Тело девушки сотрясала дрожь.

«Она умирает, – мелькнула мысль в сознании Манусевича, – умирает, а я ничего не могу сделать».

В этот момент на дороге послышался шум машины. Секунду спустя из-за поворота вынырнул почтовый фургон.

– Виктория! Ева! У вас все в порядке? – крикнул Юрий, взбираясь по тросу в нишу, в которой, как он предполагал, свершались жертвоприношения.

– Да! Ждем и волнуемся! – ответил сверху голос Сушко.

Бадмаев вскарабкался наверх с ловкостью обезьяны и нырнул в помещение, в котором лежала плита из оникса.

«Если поискать, тут, наверное, можно найти пятна крови», – подумал Юрий и почти сразу же увидел неровные темные кляксы, глубоко въевшиеся в светлый известняковый пол. Два кровавых пятна показались ему свежими.

– Ну и привидится же такое, – махнул он рукой, – уже несколько сотен лет прошло, а кровь выглядит так, словно ее недавно пролили.

Он посмотрел вниз, в колодец. Вода тихонько плескалась.

– Дикие люди, – вздохнул ботаник, – изверги нецивилизованные.

Он изучил край ниши. Кое-где камни казались потертыми.

«Я думаю, – рассуждал Юрий, – что убитую жертву сталкивали в воду. Но ведь тело нужно было как-то потом оттуда извлекать. Иначе тут вскоре воцарилась бы дикая вонь. А для этого было необходимо отпереть дверь туннеля».

Он принялся ощупывать стены, но ничего не обнаружил. Затем Бадмаев изучил пол, покрытый пятнами, исследовал каждый выступ, каждый зуб и каждый палец страшных идолов, окружающих жертвенник, но не обнаружил ничего такого, что можно было бы потянуть или на что можно было бы нажать.

– Ну невозможные конспираторы, – вздохнул ботаник, – просто маньяки!

Он сел на край черной плиты. Ему показалось, что где-то в глубине горы раздался тихий щелчок.

– Это что еще такое? – удивился Бадмаев.

Он прислушался, но щелчок не повторился.

– Ага, – возликовал Юрий, – сама плита является огромной кнопкой. Сейчас я открою дверь!

Он встал на одно колено на край черного полированного зеркала с оскаленной физиономией посредине и хорошенько на нее надавил. Раздался второй щелчок. Внезапно плита с распластавшимся на ней Юрием пришла в движение.

«Ой, – запоздало подумал Бадмаев, – это, наверное, не ручка для открывания двери в туннеле, а что-то совсем другое! Может быть, жертву не убивали, а просто клали на плиту, и камень со страшной рожей проглатывал несча…»

Ботаник бросился назад, пытаясь соскочить с плиты на известняковый пол, но заскользил по гладко отполированной плите. Подушечками пальцев он ощутил на камне легкие царапины.

– Эге, да тут многие пытались зацепиться до меня, – сообразил Юрий.

Теперь плита встала почти вертикально. Открытый в ярости рот, выбитый посредине, казалось, смеялся.