Чтение онлайн

В круг въехал князь Асано, и у Кая от облегчения закружилась голова – господин был жив и невредим. Как и другие, переведя глаза с трупа существа на Ясуно, князь решил, что это и есть герой. С мрачноватой улыбкой истинного воина он пошутил:

– Тебе его и тащить, Ясуно.

Все остальные разразились громким смехом, в котором звучали облегчение и торжество победы, – все, кроме самого Ясуно. Если бы не низкий поклон, в котором он надолго застыл перед господином, каждый бы увидел, что на его лице нет и тени радости.

– Ако в долгу у тебя, – уже серьезно проговорил князь, отвечая самураю признательным кивком. Его лицо отражало то же восхищение и радость, что и лица прочих охотников. – Теперь мы, наконец, сможем без страха ждать приезда сёгуна.

Приезд сёгуна – Кай и забыл о нем, его самого это мало касалось. Неудивительно, что господин, обычно всегда трезвомыслящий, стремился закончить охоту именно сегодня.

Осторожно, стараясь не споткнуться, Кай попятился, чтобы незаметно слиться с группкой крестьян, наблюдавших за этой сценой с почтительного расстояния. Не нужно, чтобы господин Асано видел его. Слава обошла Кая стороной, но он и не желал ее. Не сегодня. Не так. Он оглянулся на мертвого кирина. Исчезнуть поскорее. Скрыться с глаз.

Продолжая отступать, Кай неосторожно задел чьи-то ножны. Вздрогнув от неожиданности, он дернулся и увидел над собой Оиси. Тот с легким раздражением, но без гнева посмотрел на простолюдина, осмелившегося коснуться его меча. Однако лицо главного советника переменилось, стоило ему узнать Кая. Заметив же раны на теле ловчего и потеки отливающей золотом крови кирина, Оиси озадаченно нахмурился, потом взглянул на Ясуно, словно начиная что-то смутно понимать…

– За Ако! – провозгласил князь Асано, и внимание Оиси отвлеклось на него и прочих самураев, вторивших боевому кличу. Когда он обернулся, Кая уже не было рядом.

Убравшись подальше с глаз Оиси и других охотников, Кай опустился на поваленное бревно и стянул кимоно с раненого плеча. Он поспешно надрал пальцами дерна со мхом пополам и заткнул рану в спине, куда угодил рог кирина. Здоровая рука едва дотянулась до окровавленного отверстия; от жуткой, до дурноты боли Кай чуть не закричал и вцепился зубами в рукав, чтобы не выдать себя. Другие раны тоже не мешало бы обработать; некоторые из них оказались довольно глубокими, но все же могли подождать. Кай почти и забыл, каково это, когда на тебе живого места нет, – однако по прежнему горькому опыту знал, что от такого не умирают. И все же спина кровоточила слишком сильно; если бы он ничего не предпринял, то просто не дошел бы обратно до замка.

Взгляд против воли вновь упал на поверженное тело. Кай не желал больше на него смотреть, хоть и знал, что до конца жизни будет помнить смерть и преображение кирина. «За Ако!..»

Вновь почувствовав на себе чей-то взгляд, он резко обернулся. Белая лисица вернулась и сидела неподалеку, рассматривая его с выражением до странности разумного интереса. Кай вдруг заметил, что один глаз у нее как у настоящих лис, карий с красноватым оттенком, а вот другой – бледно-голубого цвета.

Кицунэ… Оборотень-ёкай, владеющий таким числом магических способностей, что все и не перечислишь, но являющийся обычно в виде лисы. Теперь, рассмотрев лисицу как следует, Кай заметил призрачную, подрагивающую дымку иномирности, едва уловимо окутывавшую земной образ. Белый, как снег, цвет шкуры свидетельствовал, что перед ним древний и могущественный дух. Зачем он здесь? Из-за кирина?

Еще на секунду задержав на Кае взгляд, который вполне можно было назвать задумчивым, лисица повернулась и растворилась в лесу – словно последнее перышко утреннего тумана.

Вид Хонсю с воздуха был просто великолепен – и пока недоступен для человеческих глаз. Море постепенно удалялось, сливаясь с прозрачным голубым небом; засеянные поля и бамбуковые рощи переливались всеми оттенками зеленого; самым густым и темным цветом хмурились взбирающиеся все выше по холмам леса, над которыми вставали ярусы лилово-серых гор со снежными пиками.

Весенняя зелень равнин осталась позади, отступив вслед за плещущими о берег океанскими волнами, – начинались предгорья. Среди деревьев замелькали островки снега, пока его ослепительно-белый покров с пятнами темных, мертвых камней не погасил живые краски природы.

Толстые крепостные стены замка Кираяма казались единственным творением человеческих рук здесь, среди дикой бело-серой пустыни под самыми небесами.

Часовые на стенах и башнях не смогли бы заметить прибытия кицунэ. Крошечная искорка пролетела по дуге в самое сердце цитадели – словно сверкнул солнечный луч, отразившийся от льда.

Впрочем, часовые вообще редко поднимали глаза к небу, где разве что изредка пролетал коршун. Да и под стенами до весны нечасто показывалось живое существо: только дикие звери по своей воле оставались в горах на зиму, но ни они, ни люди не забирались без нужды так далеко. Врагу здесь тоже нечем было поживиться, поэтому стражники не особенно смотрели по сторонам и большей частью торчали у угольных жаровен, дававших живительное тепло.

Так и вышло, что снежно-белая лиса проникла в замок, как всегда никем не замеченная и не узнанная. Ее лапы мелькали по каменному полу огромного зала, а следом спешила колеблющаяся в свете факелов тень. С каждым движением, каждым шагом внешний облик кицунэ неуловимо изменялся, хотя еще сильнее преображалась ее внутренняя сущность, – и когда она вошла в главную палату, попадавшиеся навстречу слуги и вассалы видели перед собой только ту, кого ожидали увидеть: Мидзуки, ошеломительно красивую чувственной женской красотой спутницу господина Киры, хозяина замка.

Головы поневоле поворачивались ей вслед, когда она с гордо выпрямленной спиной, изящно, словно плывя над ступеньками, поднималась по лестнице в личные покои господина. Одежда женщины была из самых изысканных тканей, богато отделанных и украшенных искусным узором, напоминавшим о лесной чаще в летний полдень: золотистая зелень травы под солнцем, бархатный мох камней у ручья и синева небес сквозь листву свисающих ветвей.

Даже когда Мидзуки, не проронив ни слова, скользила между слугами, будто не замечая их, одно ее присутствие внушало им мир и покой. Окружавшие ее переливы красок и ароматов напоминали, что однажды даже в эти унылые горы придет весна – нужно просто еще немного подождать.