Чтение онлайн

Вот и сейчас из всех верховных самураев Басё, похоже, был единственным, кто в полной мере осознавал последствия открытого нарушения приказа сёгуна: пострадают не только все жители Ако – сам дом Асано навсегда исчезнет с лица земли.

– Его потомки проклянут нас, если мы сдадимся без боя! – горячо возразил Исогаи.

Приходило ли этому юноше в голову, что, если их разобьют в битве и госпожа Мика погибнет, у князя Асано вовсе не будет потомков? Красота и хорошие манеры Исогаи снискали ему расположение множества женщин, так что в делах любовных ему не было равных. Но вот осмыслить возможные последствия нынешней ситуации… Для этого он был слишком молод, не умел видеть дальше кончика собственного меча.

Оиси переводил взгляд с одного встревоженного лица на другое, разрываясь между гири и ниндзё. Долг или человеколюбие? Когда речь пошла о защите будущего госпожи Мики, будущего его воинов и всех людей Ако, понимание Оиси законов бусидо, его вера в богов вдруг подвели каро… А ведь сейчас он нуждался в их указаниях сильнее всего… Кто поможет сделать лучший выбор, принять мудрое решение?.. Доверять или нет обещаниям бакуфу? Ведь господин Кира, похоже, играет сёгуном, словно марионеткой.

К тому же все время – все время! – его мысленно преследовало обещание, данное господину Асано…

Оиси по-прежнему не проронил ни звука, и Ясуно с гневом повернулся к нему:

– Наши семьи служили этому дому много поколений подряд. Нам внушали самурайский долг. Почитать своего хозяина – вот первейшая обязанность. Мы должны отомстить!

Уголки губ каро опустились. Его собственный выбор – точнее, отсутствие оного – наконец стал ему совершенно ясен.

– Нам также внушали, что отдать свою жизнь понапрасну – это собачья смерть. – Он твердо посмотрел на Ясуно, затем обвел глазами присутствующих. Теперь каро было полностью понятно, что следует делать. Отчего же так долго он не замечал очевидного? – Неповиновение сёгуну не освободит душу господина Асано. Это может сделать лишь смерть господина Киры.

За столом воцарилась полная тишина. Пораженные лица, недоверчивые взгляды. Князь Асано умер по вине господина Киры. В этом были уверены все собравшиеся. И до тех пор, пока смерть их повелителя не будет отомщена, его измученная душа не обретет покоя – ни на земле, ни на небесах.

– Если мы вступим в бой сейчас, то погибнем, – продолжил Оиси. – И погибнем не мы одни. Убьют всех крестьян, всех жителей Ако. – Он продолжал переводить взгляд с одного лица на другое в надежде отыскать понимание. – Кто же тогда останется? Кто отомстит за нашего господина?..

Молчание. То, что в стране со времен установления военной диктатуры Токугавы не происходило настоящих войн, – правда. Но каждый, кто сидел сейчас рядом с каро, прекрасно знал о периодических мятежах, о вспышках насилия. Собственно, они и сами сейчас обговаривали возможность бунта. Какой бы сёгун ни находился у власти, история его правления обязательно содержала примеры скорых, жестоких расправ… повествования о захваченных живьем в плен предводителях восстаний и их сторонниках… о людях, которых перемололи сокрушительные военные силы бакуфу. И неважно, что войска Токугавы часто несли при этом огромные потери, добывая победу любой ценой. Важно то, что захват сёгунатом провинций плодил на одном крохотном клочке земли десяток голодных ронинов.

Он дал слово господину Асано. У них есть приказ – и так было всегда.

– Забудьте о чести. Чтобы спасти Ако, господин Асано принес себя в жертву. Его последними словами было – ставьте интересы Ако на первое место. Мы должны именно так и поступить. Интересы Ако выше всего. Мы смиримся с любым позором, вынесем любое бесчестье. Выждем… Чтобы враги решили, будто опасность миновала.

Оиси заколебался, чувствуя на себе множество взглядов. Потом решительно посмотрел на своих соратников и с беспощадностью ястреба произнес:

– А затем нанесем удар.

В спокойных словах таилось столько смертельной угрозы, что все замерли. Ни движения, ни звука. А каро продолжал:

– И когда окровавленная голова Киры ляжет на надгробную плиту нашего господина – вот тогда мы поговорим о чести.

Он резко поднялся, сделал знак стоящим у стены оруженосцам открыть вход в палатку и вышел. Да, его решение окончательно…

Оиси задумчиво смотрел на собравшиеся в верхнем дворе войска, на отдающих распоряжения командиров, когда от одной из дозорных башен донеслось: «Тревога! Тревога!» Крик подхватили на второй башне… Соратники каро, несколько последних часов спорившие с ним и друг с другом, разом высыпали из палатки и кинулись по местам.

Вот и настал миг, которого он ждал с таким опасением. Оиси молча возблагодарил богов за то, что решение пришло к нему вовремя… Глянув в сторону дворца, он заметил стоящую на балконе госпожу Мику. Девушка напряженно всматривалась в даль, пытаясь увидеть то, что заметили стражники.

Каро подбежал к ближайшей дозорной башне и забрался наверх. Караульный протянул ему зрительную трубу и молча указал направление. Ошибиться было невозможно – с гребня дальнего холма полз вниз авангард армии Токугавы. Следом за передовыми частями, насколько хватало глаз, по волнистой дороге – холм за холмом – тянулись войска. Хвост их терялся в туманной дымке.

Сколько воинов привел с собой сёгун? Бессмысленно гадать. Ответ ясен: слишком много. Оиси уже мог различить черные с золотом доспехи движущегося с авангардом почетного караула, стяги и знамена, украшенные моном Токугавы.

Сёгун вернулся, как и обещал. И на этот раз он намерен остаться.

Из внешних покоев Мики приближающаяся армия – со сверкающими на низком послеполуденном солнце доспехами и оружием – казалась извивающимся драконом, настойчиво стремящимся к замку. Неудержимым, словно силы природы.

Повсюду вокруг нее в тихом отчаянии рыдали слуги, но девушка их почти не слышала. Она наконец вырвалась из плена собственного горя и страха. Все чувства ее словно умерли. Осталось лишь ясное, холодное понимание неизбежности происходящего. И мысли.

Мика пыталась представить, как будут развиваться события, обдумывала свои действия в зависимости от решения, которое примет Оиси. Она верила – каро поступит мудро. Ведь отец всегда уважал его как прекрасного военного стратега.