Чтение онлайн

Полукровка внезапно понял, что ликующие ронины, благодарные Оиси за то, что он вернул смысл их существованию, и не подозревают, как близки они по духу к самому Каю.

Он со вздохом вытащил кинжал, собрал в кулак длинные волосы на макушке, примерился… и замер. Потом вложил кинжал в ножны и, как подобает истинному ронину, связал пряди небрежным узлом – его личное нарушение закона, установленного теми, с кем он скоро встретит смерть.

Тикара с улыбкой прислушался к одобрительным выкрикам ронинов. Стоя перед храмом милостивого Будды, осененные лучами своей прародительницы – Солнца, воины объявляли о поддержке Оиси, клялись восстановить справедливость, присягали на верность своему господину. Юный самурай посмотрел на Кая, который закончил укладывать волосы в традиционный узел. Во взгляде юноши читались понимание и одобрение.

Ронины обступили Оиси. Самурай велел Хорибэ развернуть карту, указывающую расположение усадьбы Киры. Воины недоуменно зашептались.

– Как вам удалось заполучить план усадьбы? – удивленно воскликнул Хадзама.

– Наш юный Хорибэ соблазнил дочь архитектора, – с усмешкой пояснил Оиси, кивнув в сторону престарелого самурая.

Тот скромно пожал плечами: воины годились ему в сыновья. Ронины разглядывали старика с таким восхищенным почтением, что Оиси невольно расхохотался. Засмеялись и остальные, недоверчиво качая головами и хлопая Хорибэ по спине. К самураям вернулось утраченное ощущение дружбы и теплых товарищеских отношений, да и сам Оиси скучал по открытому общению с соратниками, словно по ласковому теплу солнечных лучей.

Он склонился над картой, сожалея, что миг веселья оказался краток. Однако цель без плана – пустая мечта.

– К сожалению, в усадьбу можно попасть только двумя путями: через главные ворота и по скалам за западной стеной. Оба подхода хорошо охраняются. Лучше всего напасть на Киру, когда он покинет усадьбу, – объяснил Оиси и снова поглядел на Хорибэ.

Старый самурай указал точку на карте и заметил:

– За день до свадьбы Кира посетит святилище, чтобы воздать почести предкам. Пока неизвестно, каким путем он поедет и сколько охранников будут его сопровождать.

На прекрасном лице Исогаи явственно отразилась обида: Хорибэ снискал славу в глазах присутствующих, и юноша почувствовал себя обойденным.

– Исогаи, поедешь к святилищу, посмотришь, что там и как, – велел ему Оиси. – В местах паломничества всегда есть притоны и публичные дома. Их с удовольствием посещают чиновники, которых легко разговорить.

Ронины захохотали, и юноша залился краской стыда, но, ощутив беззлобность дружелюбной насмешки, застенчиво улыбнулся в ответ. Он уверенно кивнул Оиси и встал. Остальные снова склонились над картой, изучая гористую местность.

Кай прислонился к валуну у костра и потянулся, разминая суставы, занемевшие от долгой верховой езды. Привычно ныли раны, полученные на острове Дэдзима. Похоже, вряд ли он когда-нибудь полностью освободится от боли: от увечий, нанесенных телу и рассудку, нелегко избавиться, хотя и говорят, что время все исцеляет.

Тикара разложил рис по плошкам и задержал взгляд на запястьях полукровки, покрытых воспаленными шрамами от кандалов. Эти отметки – память о времени, проведенном на острове Дэдзима, – останутся с Каем до конца жизни, даже если ему удастся забыть о тяжелых оковах, сделавших бесполезными любые попытки побега.

В глазах Тикары отразилось болезненное сочувствие и заплясали вопросы, которые юноша боялся задать, зная, что его отец прошел через те же испытания.

Кай решил, что юному самураю ни к чему тяжкое бремя жестоких воспоминаний – Оиси и без того многого требовал от сына. Полукровка с неловкой улыбкой потянулся за миской риса. Тикара передал ему теплую плошку, облегченно улыбнулся в ответ и продолжил раздавать еду.

Кай встал, на ходу пальцами поддевая рис из миски и запихивая его в рот. Полукровка решительно направился к месту, где ронины столпились вокруг карты. Короткое расстояние казалось необычайно длинным.

Хадзама со все возрастающим сомнением разглядывал карту, затем посмотрел на Оиси.

– Даже если разузнать, каким путем проследует Кара, для засады потребуются воины.

– Ничего, сил у нас хватит, – успокоил его Оиси. – Вам с Тюдзаэмоном и Окудой придется разыскать бывших самураев клана и привести их вот сюда… – Он ткнул в место на карте. – Там Хорибэ снял для нас крестьянскую хижину.

– А крестьянскую дочку он тоже соблазнил? – ухмыльнулся Басё.

Вокруг раздались смешки.

– Простите, – нерешительно обратился к Оиси Хадзама, – но мы – ронины. Кто продаст нам оружие? – Законы сёгуната запрещали приобретение оружия без особого разрешения или веской причины. – Я готов пожертвовать жизнью, но без надежных мечей успеха нам не добиться.

Оиси помолчал, взглянул на Хадзаму с какой-то затаенной болью и, вытянув из ножен меч, протянул его соратнику.

– Вот, бери, – сказал самурай. – К следующей встрече я раздобуду еще.

Хадзама недоверчиво посмотрел на него, словно Оиси предложил ему свою душу… впрочем, по самурайскому кодексу чести, именно это он и сделал. Хадзама принял меч из рук Оиси, поклонился и благоговейно осмотрел катану. Недоверие сменилось смиренным восхищением, и самурай отвесил еще один глубокий поклон.

На рукояти меча Кай заметил мон клана Оиси, и сообразил, что самурай вручил Хадзаме не простое оружие, а последнюю памятку о семье. Семейный герб свидетельствовал о бывшем положении и родственных связях самурая. «Он с корнем вырвал свою душу и вручил ее Хадзаме. Неудивительно, что в его глазах мелькнула боль», – подумал полукровка.

Кай проникся внезапным уважением к мудрому решению Оиси и оценил всю степень самоотверженности и решимости самурая. Полукровка подошел к Оиси и, не выпуская из рук плошки с рисом, посмотрел на Хадзаму, затем оглядел стоящих вокруг ронинов.

Ясуно гневно взглянул на Кая, будто присутствие полукровки оскорбило чувства самурая. Кай сгреб горсть риса и невозмутимо отправил его в рот.

– Остальные отправятся в Уэцу, – продолжил Оиси, не обращая внимания ни на Кая, ни на то, что ронины возмущенно уставились на полукровку. – Там живут лучшие оружейники страны…

– А что здесь делает полукровка? – негодующе воскликнул Ясуно и потянулся к катане. Даже через год после того, как юноша перестал быть вассалом даймё, он с трудом сдерживал свои чувства. В воздухе повисла ощутимая напряженность, словно ждущая взмаха клинка.