Чтение онлайн

Поток надежд течёт к тебе

дыханьем, рифмою, молчаньем.

И в каждой ты моей мольбе

всё также ярко, неслучайно.

Я буду век внутри носить

желанный образ и печали.

Смогу ль, не знаю я, простить

святых, что нас не повенчали!

Татьяне Ромашкиной

Стрипteeth

Ах, дом горячих тел

и душ забытых дома,

чью похоть я воспел

в потоке света, рома!

Ах, песни спелых губ,

медовый шарм объятий,

мелодьи райских труб, -

всё здесь! Ах, нити платий,

их радужный каскад!

Ах, шёпот – клей разбитым

надеждам, коим рад

давно бывал, налитым!

Ах, алый сад в плодах,

приют рукам поэтным,

с пером что не в ладах,

и что в ладу монетном!

Измерен ритм и шаг,

и сумма каждой встречи,

где нынче каждый – маг

с именьем франков, речи.

Ах, дом и замок тем,

забытых за порогом

(где ртом и сердцем нем),

оставшихся лишь в слоге.

Ах, храм, лека?рный дом!

Перст Бога – их ладони,

что в утре голубом

отринут в полутоне.

Марина-вская впадина

Исчезнуть, жить в безве?стьи,

средь ветра, рек, травы,

как в божьем сне и месте,

без быта, дум в главе.

И плыть бы средь раздолья

полей, зеркал озёр,

смотреться с небо только,

метя из мыслей сор.

С тобой едино б спеться

в избушке между скал,

сюда от мира деться,

найдя свой, что искал.

И в чайном плыть дурмане,

всем клевером дыша,

и сок берёз с поляны

испив из рта ковша.

Играя в снах, рефреном

на нотах всех росы,

хочу жить, а став тленом,

быть частью сей красы.

Аннигиляция

И будут сны вливаться в сны,

я между пёрышком кружиться,

летя в июнь из дней весны,

чтоб в лете пламенно обжиться.

Меняя облик, форму, цвет,

входить в иные измеренья,

я буду, знать всему ответ,

найдя войне дум примиренье.

Втекая в море, пламя, пар,

иной субстанцией предстану.

И льдом меняясь на пожар,

то тьмой, то радугою стану.

Я стану кем хочу, кем ты

прикажешь быть во сне и яви.

Со дна ворвуся я в порты,

и орошу снегами травы.

Из туч я снова превращусь

в стекло и насыпи берлоги.

Во всё влюблённым обращусь,

и никогда в себя, былого.

Psychopathology

Белы дверей халаты,

а койки резвых ждут

и лезущих нахрапом,

зовущих божий суд,

отчаянных и хмурых,

смиренных и в обед,

чей ум подобен турам,

иль сладок, как шербет;

и мам с помятым чревом,

отцов, чей боек нрав;

живущих, будто девы,

кто думает, что граф;

и раненых под Хостом,

и тигров меж свиней;

кто режет кожу с кости;

кто яростней огней;

пророков и шаманов

палаты ждут, киша,

потомков жаб и ханов,

героев мятежа…

Себя обняв до хруста

меж длинных рукавов,

меня встречают грустно,

как ангелы с углов…

Право на вечность

Бунтует огонь исполинный

войной расцарапанных душ,

что требуют явки с повинной

тех, кто их отправил под туш

в далёкие страны командой,

сияя крестом меж парчи,

читая устав, фолианты.

Из света за шторы ночи

ушли мы, в болотные глуби,

где нет и понятия "Бог"…

Ах, в спины шумели нам трубы!

Мы верили в праведный долг!

Сейчас же мы собраны гроздью,

готовы сжигать меха трав,

взрывать и снега своей злостью,

признания требуя прав

уже не на помощь, медали,

а право на память меж плит;

чтоб шоры свои поснимали

чья совесть розеткой искрит.

В подмогу бушует нам ветер.

Военная мне?ма, как боль.

Ведь так в поколении третьем

не вспомнят ни жертву, ни роль.

Transcription

Похожая силой на чудо

печали улыбкой крушит,

тоски бастионы, запруды.

Транскрипция чуткой души

неведома мне и маняща.

Сырым изумрудом глаза,

что будто бы райская чаща,

где мыслей стада и краса.

Образчик покоя и света,

и самых телеснейших скреп;

потомок, быть может, вене?дов,

что сеяли счастье и хлеб.

Ах, давшая шик и названья

британские русским вещам,

имея и дар, и призванье,

теплом наделив от луча!

Покорная нежности, мощи,

ответная слову в добре.