Чтение онлайн

За кого он может выдать себя, чтобы хоть чем-то заинтересовать Васко?

Рецепт давно состряпан и опробован по меньшей мере на нескольких девушках, включая кубинку Таню Салседо и светлоголовую Мику. Габриель — радиоастроном в прошлом, продавец книг в настоящем и писатель в будущем.

Убийственная и безотказно работающая биография. Но подействует ли ее изложение на Васко? Нисколько, так же, как фраза «Роr favor, despi'erteme una hora antes de llegar a Valencia».

Нужно быть реалистом.

Нужно быть плющом, чтобы она обратила на тебя внимание, недоумок!

Привстать и оторваться от Васко сложнее, чем он по наивности думал (о-о, не стоило подходить к ней так близко, не стоило!), Габриелю тут же начинает казаться, что он вынужден покинуть самое дорогое существо на свете. Те же чувства он испытывал, когда, десятилетним, впервые расставался с Фэл, но о щелчке в мозгу и уколе в сердце речь по-прежнему не идет.

Значит, это не влюбленность.

Не начало романа, да и какой роман может быть у вполне здорового и относительно молодого человека с манекеном иностранного производства, пусть он и женского рода.

Нужно быть реалистом.

Нужно быть плющом.

Или хотя бы попытаться слиться с ним — в том месте, куда вечно устремлен взгляд Васко.

Плети растения расползлись по всей стене, на них полно пятиконечных, с зазубринами на концах, листьев. Их края окаймлены кремовой полосой, они касаются лица Габриеля — и это нежные прикосновения. Растение (даже растение!) сочувствует Габриелю, а Васко…

Васко все равно.

Простояв в тени плюща бессмысленные десять минут, Габриель начинает злиться на себя и на девушку, которая смотрит теперь в противоположный угол patio, на столик, где обычно сидит Рекуэрда. Листья едва слышно колышутся, хотя ветра нет, и Габриелю вдруг чудятся странные далекие голоса — о чем-то предупреждающие и куда-то зовущие. Понять смысл зова невозможно, язык листьев так же

недоступен для Габриеля, как и язык, на котором изначально говорила Васко —

если она вообще говорила когда-нибудь.

Солнце, висящее посередине неба, слепит Габриелю глаза, отчего Васко перестает быть красавицей и перестает быть манекеном — теперь это просто четко вырезанный силуэт. Непонятно кому принадлежащий, с головой, в которую ни за что не проникнуть: ведь она закрыта на защелку, как хьюмидор.

Мысли о хьюмидоре приводят к мыслям о сигарах: Габриель испытывает настоятельную потребность покурить, а такое случается редко. Если быть совсем точным — такое случилось с ним впервые. Два раза он курил «8–9–8» (во время визита Снежной Мики и во время интернет-сеанса с Таней Салседо) — и с тех пор не возникало никаких предпосылок к тому, чтобы повторить опыт в третий.

Теперь они появились.

Конечно, было бы неплохо раскурить «8–9–8» в присутствии Васко и посмотреть, что из этого получится. Быть может, он увидит нечто большее, чем видит сейчас: в случае с Микой это сработало, в случае с Таней — нет, а как все сложится с Васко?

Дурацкая идея.

Сегодня он и без того немного не в себе — сначала. Пепе, затем чашка, опрокинутая на колени сидящей в кресле-качалке девушки, затем желание обнять ее и стать плющом, чтобы понравиться ей. И еще одно желание, возникшее только что: наорать на нее, толкнуть в грудь, потрясти за плечи, отхлестать по щекам, совершить нечто такое, чтобы она наконец очнулась от своего сна наяву.

Желание это настолько сильно, что Габриель в пожарном порядке покидает patio, не доводить же дело до греха! Он плотно затворяет двери за собой и несколько секунд стоит в полутемном коридоре, прижавшись разгоряченным лбом к стене. Где-то в глубине ресторанного зала слышны голоса Алехандро и кого-то из официантов, а из кухни доносится совершенно потрясающий, дразнящий, нереальный запах еды. Вот странно, Габриель столько раз сновал по коридору взад-вперед, но никогда не обращал внимания на кухонные запахи. Они, конечно, имели место, но были самыми обычными. А этот доминирует над всем, заполняет коридор, разливается слоями; вычленить что-либо определенное из слоев не получается. Наверное, это пряности.

Подливка.

Мясо.

Соусы.

Гарниры.

Габриель честно пытается вспомнить, что еще относится к еде: тушеные овощи, рыба, бобовые, салат, котлета на хлебе. Сыр бри, мерлуза, маслины и паштет. Бифштексы, почки и грибы в сметане, кровяная колбаса. Гаспачо, луковый суп и суп с лапшой. Устрицы. Паэлья. Свинина с тыквой и маниокой, треска, турецкий горох; сладости — рождественский туррон и флан, а еще настоящий французский буйабес с гребешками, креветками и мидиями,

шафран лучше не перекладывать.

Все это (за исключением буйабеса) Габриель когда-либо ел: в чистом виде, с примесями, порционно. Все это казалось ему неимоверно скучным — как человеку, который не умеет получать истинное удовольствие от еды и питается только потому, что это необходимо для поддержания функций организма. Но теперь все по-другому, он и представить не мог, что запахи еды могут устроить самое настоящее шествие! Не то угрюмое шествие во время Semana Santa , [48] когда в религиозных процессиях по улицам проносят скульптурные группы, воспроизводящие сцены из Евангелия, — веселый и беспечный бразильский карнавал.

Сравнение с карнавалом самое подходящее, Габриель читал о нем в нескольких источниках и видел несколько фотоальбомов, посвященных именно ему. От обилия юбок, масок, перьев, музыкальных инструментов и обнаженных тел у него сразу же начинала кружиться голова и закладывало уши. Ясно одно: пережить это в реальности он бы не смог. Так же, как не смог бы пережить неподвижный густой воздух Касабланки, Мекнеса и еще одного города в Марокко, название которого он постоянно забывает. Так же, как он не смог бы пережить высокомерную и чопорную Англию, путешествие на поезде в Германию, да и самое простенькое путешествие на поезде в Валенсию (с лягушкой-Чус в одном купе). Зачем куда-то двигаться, если можно все время — без хлопот и потрясений — оставаться на месте? Но при этом знать все о Касабланке, Англии, Германии и расположении кресел в поездах, курсирующих по Пиренейскому полуострову.