Чтение онлайн

счет сравняется.

А если он скажет «да»?

— …Так ты хороший любовник?

— Хочешь проверить?

— Хочу.

Уфф-ф. Упс. Кхэ-кхэ.

Все это начинает напоминать Габриелю подметные книжонки Марии-Христины. Но не те, которые она демонстративно оставляла на полу, в туалете. Другие. Те, что прятались у нее в комнате, под невинными подушками с невинными котятами. Их содержание было самым что ни на есть гнусным (привет тетке-Соледад!). Смесь наива и откровенной порнографии, где наив все-таки преобладает. Они совсем не впечатляли искушенного в словах Габриеля, но каких-то струн все же касались. Как будто в животе играло сразу несколько педальных арф.

Вот и в данное мгновенье они играют, уфф-ф. Упс. Кхэ-кхэ.

— …Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, почему бы и нет? — нисколько не смущается рыжая террористка (после всего сказанного Габриель думает о ней именно как о террористке).

— А если у меня есть девушка? — Девушки у Габриеля нет и в помине.

— Что это меняет? Ты же мужчина.

— Ты меня провоцируешь? Это какое-то задание?.. — Габриель мнется, подыскивая нужное слово. — Э-э партийное…

— Нет.

— А как же все твои высказывания? Насчет типично мужского удовлетворения своих низменных страстишек… и тэ пэ.

— Женщина тоже может удовлетворять свои желания. Никакого противоречия я не вижу.

— Да кто ты вообще такая? —

когда это он успел перейти на «ты»? Стремление к баррикадам и бойне на Плайя-Хирон заразительно.

— Ну вот, так я и думала. Знаешь, что еще говорят про испанцев?

— Просвети.

— Что они настоящие боги в словах, и что все их поэты… ваши поэты — боги, и что вы сладкие, как патока, и говоруны, каких свет не видел. Но как только речь заходит о деле… Тут ваши ряды резко редеют… Что, правду я сказала?

Она точно провоцирует Габриеля! Что она задумала? Подошла слишком близко и почти касается его глазами Че. Абсолютно рельефными, чего не предполагает графика, тем более — нанесенная на дешевый трикотаж. Че был святым, Че был неистовым, и взгляд у него был ясным, но какая-то сумасшедшая нацепила его лицо на свое тело — и все в этом мире встало с ног на голову. И теперь в глазах бесстрашного Че вспухают женские соски, острые, но при этом круглые, Габриелю хорошо это заметно. А еще в глазах Че появилась какая-то мутная двусмысленность, и неизвестно, как он будет относиться к кумиру своего детства, когда…

Когда что?

Когда что-то произойдет.

Что-то же должно произойти?

Уже происходит.

С самой девушкой, прилипшей к Габриелю, как ириска к небу. И с Габриелем тоже. Кажется, она задумала поцеловать его и делает это без всякой предварительной разведки, что свойственно нетерпеливым анархистам, или лучше сказать — левоэкстремистам; пропихивает свой язык сквозь зубы Габриеля с той же целеустремленностью, с какой закладывала бы бомбу под автомобиль вице-президента компании-монстра «Reebok».

Впервые чей-то язык проник в Габриелев рот — и это приятные ощущения.

Очень приятные.

Габриель не должен облажаться, иначе она поймет, что он полный профан, — и все закончится, не начавшись. Он не облажается, нужно только выбросить из головы все то щемящее, высокое и маловразумительное, что он читал о любви в хороших книгах. И сосредоточиться на жалких порнографических поделках из коллекции Марии-Христины: никакой особой лирики, никакой философии, зато бесподобен описательный момент: что, куда и как.

У Габриеля должно получиться. И получается.

Примитивнейшие слова вертятся в его мозгу, взнуздывают и направляют. И вот уже язык Габриеля доминирует над языком незнакомки, берет инициативу на себя.

— Есть подходящее местечко, чтобы приткнуться? — задыхаясь, спрашивает она.

— Подсобка…

Будь благословенна Фэл, ссудившая Габриелю не только магазин, но и довесок к нему — небольшое помещеньице без окон, часть которого занимает туалетная с комната с унитазом и импровизированным душем. В помещеньице стоит маленький стол, в ящиках которого Габриель держит счета, накладные, бланки и прочую бухгалтерскую дребедень, старое плюшевое кресло и диван — соратник таблички CERRADO/ABIERTO. Диван стоял здесь с самого начала, и Габриель не раз хотел выбросить его — хорошо, что не выбросил! А (не иначе как повинуясь воле Провидения) почистил его и собственноручно наложил заплатку на прорванный бок. Укрыл пестрым шотландским пледом и забросал кошачьими подушками, вызволенными из опустевшей комнаты Марии-Христины.

Заглядывали ли сюда Ингрид, Рита и несравненная Чус Портильо?

Теперь Габриель не исключает такой возможности.

— …Подсобка? Замечательно. Только не мешало бы закрыть входную дверь.

— Я сейчас.

Габриель с трудом отлипает от девушки и бросается к входу в магазин. На то, чтобы сменить ABIERTOна CERRADO, достаточно секунды. Еще несколько уходят на три поворота ключа. Габриель — человек-метеор, но девушка все равно проворнее. Когда он появляется в подсобке, она уже сидит на пледе — босиком и в полуспущенных джинсах. И — главное —

она рассталась с Че!

Ради него, Габриеля. Даже не зная, что его зовут Габриель, а не Хуан или Диего, а как зовут ее?.. Неудобно спрашивать, а может, — неправильно спрашивать, в книжонках Марии-Христины никто ни у кого не спрашивает имен: по таким правилам играют в тех книжонках. Имя — неважно. Важно, что она рассталась с Че; вот он лежит на полу, рядом с кроссовками, — смятый и вывернутый наизнанку.

…Разве в этой комнатушке есть окна?

Нет.

Тогда откуда льется свет?

Его излучает кожа девушки. Габриель не ошибся насчет белизны, но не предполагал, что она может быть такой белой, такой ослепительной. Это не совсем земное явление, скорее — связанное с дальним космосом и с теми книгами по астрофизике, которые он тщетно пытался прочесть. Странно, но кое-что отложилось в его бедной голове: связь между температурой и светимостью звезд существует и выражается диаграммой Герцшпрунга — Рессела. Если исходить из яркости света, разлитого в комнате, то Габриель уже давно должен был сгореть дотла, но он всего лишь чувствует жар.